Читаем Семь ночей полностью

– Вадя, ну хватит! – взревела Верка, вскакивая с диванчика в углу палаты. – Вставай! Да-да! Давай вставай, и идём искать нашу Леську! Если она способна заставить тебя улыбнуться, то я лично вспашу планету, но найду!

– Какой вставай? – наш старший брат шикнул на сестру, призывая к тишине и спокойствию. А меня уже тошнило от них… Эти скорбные лица, эти безграничные сочувствие и сожаление… Меня воротило от лиц родных и близких только лишь из-за этой гаммы эмоций. – Сегодня только гипс снимают. Он не ходил почти два месяца, Вера!

– Леську? Какую ещё Леську, и почему она наша? – мама вздрогнула, отчаянно хватая отца за руку. – Дима, что происходит?

– Вера! – я оторвался от просматривания новостной ленты, в которой искал случайное упоминание о моей девочке. – Не нужно ничего вспахивать, а лучше идите по своим делам. Что вы здесь торчите безвылазно? Дел других нет?

– А что Вера? Что сразу Вера? – сестра вспыхнула, скинула белый халат и стала расхаживать по палате. – Мы все тут взрослые люди, все всё прекрасно понимаем, вот только молчим! А почему? Ну? Папочка, ведь ты всё знаешь, да? Так скажи!

– Вера, вот в тебе гениально сочетаются ум и дурость! – скрипнул отец и отвернулся к окну. – Зачем говорить об этом? Всё устаканится, всё забудется и снова войдет в свою колею. Твой брат чудом остался жив, поэтому не буди лихо…

– А я разбужу! – мелкая будто пилюлю бесстрашия проглотила, так смело ткнула пальчиком в грудь отцу, вскинула голову и зашептала. – Ты с детства твердил, что вэдэвэшинков нельзя сломать, разбить и разъединить! Ты твердил про плечо поддержки, про смелость и про то, что если и тонуть, то пиздец с каким гордым лицом!

– Следи за словами, Вера! – мама вскочила, дёрнула дочь за толстую косу, но та даже не шелохнулась, продолжая смотреть отцу в глаза. – Ты на что толкаешь отца?

– Я хочу, чтобы моих братьев не взрывали, не резали и не пытались убить, мамочка! – выдохнула Верка и вдруг обмякла, падая в объятия того, кому она ещё мгновение назад готова была грудь вспороть острым ноготком. Отец прижал к себе рыдающую дочь и стал покачивать, как в детстве, пытаясь успокоить. – Найдите ему Лесю его… Найдите! Слышите?

– Добрый день! – Степан Малышев, мой лечащий врач, бодро вошёл в палату, разрушая всю драматургию момента. И я с облегчением выдохнул. – Ну, Вадим Дмитриевич, готов?

– Давно готов. Снимите с меня это дерьмо, – я с остервенением откинул плед и даже готов был сам уже перелезть на каталку, лишь бы не видеть лица родных.

– Что, не понравилось быть гипсово-железным человеком?

– Заткнись, Стёпка! Помни, что завтра я уже на своих двоих буду ходить, – рыкнул я, позволяя санитарам перенести меня с кровати.

– Ну, это ты сильно погорячился. Ещё месяц реабилитации, и, возможно, к твоему дню рождения мы с удовольствием увидим, как ты босиком топаешь по газончику.

– Две недели, Степа. У тебя есть две недели!

Мышцы ныли, предвкушая напряжение, позвоночник скрипел, желая наконец-то принять вертикальное положение, а душа рвалась к свободе.

Я будто и привык уже к пьяному ощущению наркоза и регулярной дозе обезболивающего, и мне даже это нравилось. Именно там я мог вновь вернуться в волшебство моих семи ночей…

Мне хотелось доказать всему миру, что я жив. Что силен, даже будучи прикованным к костылям, на которые меня поставили. Пока врачи не видели, я по ночам сбегал в зал физиотерапии и самостоятельно бродил на беговой дорожке до первых лучей рассвета. Упивался болью, наслаждался тремором натруженных мышц и предвкушал день, когда смогу сбежать отсюда на своих двоих.

Степа быстро понял, что его строгая рекомендация по ограничению физической активности была послана на хер. Поэтому и приставил ко мне молодого физиотерапевта, правда, не для того, чтобы сдерживать, а чтобы помогать. Парень быстро понял, что жалеть ни себя, ни других я не намерен, поэтому и притащил программу реабилитации, которую Минздрав в жизни не согласует, потому что все нагрузки больше походили на пытки. А пытать в нашей стране запрещено. Всех, кроме меня…

Этот молодой физиотерапевт словно вошёл в кураж, он запитался моей энергией и не отставал даже тогда, когда я готов был сдаться. Он согласился сопровождать меня домой, а также приходить дважды в день, чтобы выдавить несколько литров пота. Он, как маньяк, подкладывал на пульт управления тренажером фотографию Леси, застывшую на заставке моего телефона.

– Тук-тук… Лёха, отвали уже от босса, а то угробишь раньше времени, – Акишев аккуратно вошёл в тренажерный зал. – Вадим Дмитриевич, нам пора.

– Ладно, Лёш, до вечера. Слышишь, как Акишев зол? – я рухнул спиной на скамью, наблюдая, как под потолком рассыпаются мутные звезды.

– Слышу-слышу… – Лёха рассмеялся и подал мне руку, чтобы помочь подняться. – Сауна, бассейн и отдых. Всё, до вечера!

Когда Алексей выбежал из зала, Акишев плотно закрыл дверь и сел в кресло. Лицо его было белесым, безжизненным, а глаза, наоборот— искрились залпом пушек.