– Нашатырь! – взревел Герберт и бросился к своему чемодану. – Я же умолял вас! Просил! Ей нельзя сейчас… Рано! Слишком рано! Она ещё слабая, её может выбить любое нервное потрясение!

– Скорую! Вася! – орал Исаев своему человеку, что стоял всё это время в конце коридора.

– Уйди, Вадим, – шипел Герберт, отрывая мои руки от неё. Он оттолкнул меня, сверкнув взглядом в сторону растерянного Исаева. – Давай, Леся… Я выходил тебя тогда, вытащу и сейчас!

Старик словно и забыл, что ему глубоко за шестьдесят, подхватил мою Крошку и рванул к дверям. С каждым шагом дом становился холоднее, враждебнее. Кислород исчезал, и мне стало просто нечем дышать! Я сдернул пиджак, сорвал удавку галстука и бросился следом.

– Стой, Вадим, – Акишев появился из ниоткуда. Схватил меня за локоть, тормозя у порога. – Сейчас не время. Пусть Леська очнется, успокоится, а потом думать будем! Ты же слышал, что у неё жених есть?

– Нет у неё жениха, и быть не может!

– Вадя, не пори горячку! Теперь мы знаем о ней всё! Ну, не исчезнет же она? Просто сейчас нужно отпустить ситуацию. Помимо Леськи Герберт ещё и тебя с того света вытаскивал, забыл уже? Забыл, что это Исаев подсуетился тогда? А что он сделает теперь, когда всё узнает?

– Мне все равно…

– А мне нет! – зарычал Акишев. – Хороший Вадя – живой Вадя. Ясно? Если потребуется, я тебя свяжу, но не пущу!

В этот момент сумерки рассыпались проблесковыми огнями, и на территорию въехала карета скорой помощи. Герберт лично уложил Леську на носилки, а потом шустро запрыгнул в карету, опережая Исаева, и подмигнул мне.

Моя девочка снова была без сознания… Её тонкие ручки вновь болтались ветками молодой берёзы, больно ударяясь о металлические ножки носилок. Я умирал… С каждым вздохом, сделанным вдали от неё, умирал…

Стоял на крыльце своего дома, всматривался в разыгравшуюся вьюгу, провожая ту, что забрала мое сердце. Ветер срывал с меня рубашку, пробирался под кожу, но я ничего не чувствовал. Мне было уже всё равно…

Когда Акишев потерял бдительность, я бросился в машину, рванул скорость и вылетел с территории участка. Мчался, пытаясь разглядеть дорогу, но белесая плотная взвесь стояла кромешным туманом. Я выжимал педаль, движок ревел, колёса взрывали снежные заносы. Главное – увидеть огни скорой. Главное – найти!

Она моя! Неужели они все думают, что теперь я её отпущу?

Но закончить мысль я не успел. Яркая вспышка ослепила меня, а по телу побежала жалящая боль…

<p>Глава 31</p>

Монотонный писк стал единственным, что связывало с реальностью. Голоса врачей, тихий плач мамы, сестры и встревоженный шепот отца с братьями – все в ненужный сор превратилось. Мысли мои рассыпались опавшей листвой, мотыляясь по выжженной душе. Ничего не радовало. Я жил только обрывками новостей, онлайн-совещаниями и моментами, когда я оставался один в своей светлой больничной палате.

Я превратился в робота. Все чувства, эмоции сгорели в том взрыве, оставив лишь одно единственное желание – отомстить за всё… За то, что вынужден второй месяц лежать овощем, истыканным трубками, обмотанным толстым слоем гипса и раздражающими датчиками, за то, что все мои планы рухнули замком из песка, за то, что я больше не могу обнять мою девочку.

Акишев рвёт и мечет, пытаясь найти, куда её увезли. Но все без толку… Леська словно исчезла, растворилась, как беспокойный сон! Последним её видел Герберт, сопровождающий в скорой вплоть до клиники, где её привели в чувства, но диагностировали частичную потерю памяти. Она узнала отца, брата, но не признала старика, что не отходил от неё ни на шаг последние двое суток…

Шах и мат, блядь… Шах и мат!

Я вновь и вновь вспоминал свои последние слова, брошенные так неаккуратно! Я просил её забыть все, просил начать все заново… И карма сыграла со мной в покер, в котором я ей с треском проиграл. Она и правда всё забыла, получила волшебную возможность начать всё заново! Вернулась к своей жизни, которую у неё попытались украсть. А что у меня? У меня заевшая пластинка воспоминаний, переполненных её смехом, нежностью её касаний и жаром рваного дыхания. Я попал в АД!

После того, как Леся пришла в себя, её перевели в другую больницу, а дальше её след растворился, как утренний туман над влажной, ещё мерзлой землей.

Мне нужно выйти… Мне нужно собраться с силами и вырваться из этой стерильной клетки, в которой невыносимо дышать: легкие сдавливает бетонной плитой беспомощности, а этого я терпеть не мог.

За окном уже вовсю тарабанила капель, конец февраля выдался солнечным, покладисто сдающим бразды правления весне. И вроде радоваться можно, дышать свежестью влажного воздуха, а не получалось. Все в черно-белых красках было, и лишь тонкий образ моей Леська дразнил сочностью воспоминаний.

У меня будто часть души выдрали. Там дыра… Пробоина похлеще, чем на Титанике. Вот только не потонул я! И то только чтобы найти этих уродов и задушить собственными руками…