Читаем Семь лет в Тибете полностью

Когда коммунисты захватили Туркестан, американский консул Мачиерман с молодым студентом по имени Бессак и тремя русскими белогвардейцами бежал в Тибет, предварительно попросив посольство США в Индии обратиться к тибетскому правительству с просьбой обеспечить его переезд. Порученцев из Лхасы послали по всем направлениям с инструкциями для пограничных постов не препятствовать беглецам. Группа Мачиермана с небольшим караваном перешла через горы Куен-Лун. Их верблюды хорошо переносили дорогу, а люди, отстреливая диких ослов, добывали мясо. Но им не повезло. Правительственный посланник добрался к месту, где они переходили границу, с опозданием. Не спросив, кто приближается, пограничники, польстившись на дюжину тяжело груженных верблюдов, открыли огонь, застрелив на месте американского консула и двух русских. Третьего русского ранили, и только Бессак не пострадал. Его вместе с раненым доставили к районному правителю. По дороге тибетцы осыпали пленных угрозами и оскорблениями, предварительно поделив между собой трофеи. Они ликовали, обнаружив в багаже много ценных вещей, в том числе полевые бинокли и камеры. Но вот прибыл правительственный гонец со своим эскортом и приказом относиться к американцам как к гостям правительства. Тут же солдаты рассыпались перед арестованными в выражениях почтительности, но нанесенный ущерб уже невозможно было ничем восполнить. Губернатор отправил сообщение в Лхасу, и власти, ужаснувшись, полезли из кожи вон, всячески выражая сожаление по поводу случившегося. Прошедший подготовку в Индии фельдшер поехал с подарками к Бессаку и его раненому спутнику. Их пригласили остановиться в Лхасе и стать свидетелями наказания пограничников. Высокий чиновник, говоривший немного по-английски, отправился встречать путешественников. Я присоединился к нему в надежде, что молодому американцу будет приятно поговорить с белым человеком. Еще я хотел убедить его: правительство не виновато в инциденте и очень сожалеет о нем. Встретились мы под проливным дождем. Бессак, длинный как столб, верхом на маленьком тибетском пони смотрелся весьма потешно. Но чувства его читались на лице. Их караван шел несколько месяцев, преодолевая трудности и скрываясь от врагов, а первая лее встреча с людьми, в чьей стране беглецы надеялись найти убежище, стоила жизни трем из них.

В придорожной палатке гостям приготовили одежду и ботинки, а в Лхасе их разместили в садовом домике и предоставили повара и слугу. К счастью, русский, Васильев, был ранен легко и вскоре уже мог передвигаться по саду на костылях. Около месяца Васильев и Бессак прожили в Лхасе. Я успел подружиться с последним. Он не держал зла на страну, поначалу встретившего его так враждебно, только просил наказать солдат, грубо обращавшихся с ним по дороге к губернатору. Бессака пригласили присутствовать при исполнении приговора и лично убедиться в отсутствии какого-либо обмана. Когда янки увидел наказание кнутом, то попросил сократить число ударов. Он сделал несколько фотографий, впоследствии появившихся в «Лайфе» как свидетельство справедливости тибетского правительства. Погибшим отдали последние почести в соответствии с западными правилами. И теперь в Чангтанге над их могилами стоят три деревянных креста. Бессака принял далай-лама, после чего тот отправился в Сикким, где его встретили сограждане.

В смутные времена в Тибет бежали многие, но столь печальных случаев больше не происходило. Другой караван верблюдов, прошедший через Чанг-танг, принадлежал монгольскому принцу, привезшему с собой двух жен, польку и монголку. Я восторгался этими женщинами, совершившими такое нелегкое путешествие, и еще больше удивился, увидев их двух очаровательных детей, также хорошо перенесших трудности пути.

В тяжелое время правительство старалось мобилизовать не только материальные ресурсы страны, но и духовную силу парода – через религию, самую мощную силу в жизни Тибета. В осуществлении подобной политики участвовали новые церковные и гражданские чиновники. Им предоставили достаточные денежные средства и полную свободу в проведении кампании. Всем монахам приказали присутствовать на общественных службах, где вслух читали Канджур, тибетскую Библию, Повсюду выставляли новые молитвенные флаги и колеса. Из старых сундуков достали редкие и могущественные амулеты. Подношения удвоились. На вершинах гор горели благовония, а ветры, вращая молитвенные колеса, разносили просьбы молящихся божествам-защитникам во все уголки небесного царства. Люди упорно верили: религия защитит их независимость. Между тем пекинское радио уже обещало на тибетском языке скорейшее освобождение Тибета. Множество людей устремлялись на религиозные празднества, которые в начале пятидесятых годов превосходили по своей напыщенности все, что я видел прежде. Казалось, переполненное энтузиазмом население Тибета целиком высыпало на узкие улицы Лхасы. Но я чувствовал: трогательная вера тибетцев не разжалобила золотых богов. Если извне не поступит никакой помощи, стране скоро придется резко очнуться от своей мирной дремоты.