Читаем Семь грехов. Эдем полностью

Фраза мигом пробудила в Неамаре волну воспоминаний, словно это произошло вчера. Она постоянно прокручивала в голове тот момент, когда он уходил. «Я буду рядом», – в его голосе одновременно звучали боль и теплота. И он вспоминал свой уход не реже, чем она. Америус отогнал тягостное воспоминание быстрым поцелуем в щеку. Его сдерживало присутствие сотен соглядатаев. Не будь их, он целовал бы ее сейчас совсем по-другому. Угадав его желание, более решительная Неамара обхватила его шею руками и приблизила к себе. «Пусть смотрят», – решила она. И их губы соприкоснулись. Америус тут же позабыл обо всем. Он прижался к ней, вдыхая ее аромат. Подумал: «Вдруг это мой последний шанс сказать это? Может, сейчас самое время сделать то, на что я так долго не мог решиться?»

– Я лю…

Неамара поднесла к губам мага указательный палец, и он остановился на полуслове.

– Еще успеешь мне в этом признаться в более подходящем месте.

– Тогда позволь пожелать тебе удачи, – произнес он, медленно и с неохотой от нее отстраняясь. – Покажи этим недоумкам, на что способны женщины!

Демонесса кивнула и взглянула на Америуса в последний раз, прежде чем вклиниться обратно в поток представителей Гнева. Эльф последовал за ней. Вскоре они преодолели последние ступени и быстро огляделись, перед тем как опуститься немного ниже – в гигантскую впадину, называемую кальдерой. Часть плоской вершины вулкана была обустроена для проведения ритуальных боев. В чашеобразное углубление скидывались тела проигравших, а вокруг кальдеры было довольно много места. Вся эта вереница бычьего народа, тянувшаяся от самого подножия вулкана до вершины, легко тут уместилась и рассредоточилась вокруг жерла, из которого шел дым и изредка вылетали ярко-оранжевые сгустки лавы. Арена была окружена низкой оградой, напротив стояли трибуны для Боруга и его приближенных. Новые зрители продолжали прибывать. Америус и Неамара с трудом пробирались через толпу зевак, обступивших поле боя чуть ли не на километр вокруг. От низких бычьих голосов росло беспокойство. Выкрик Ферги помог сориентироваться отставшим соратникам, затерявшимся среди бычьих фигур.

– Вот вы где, любовнички! – воскликнула Черная вдова. – Я уж подумала, решили убежать под шумок.

– Я был бы не против, – опечаленно вздохнул маг.

– Не дрейфь, – подбодрив его похлопыванием по спине, сказала Ферга. – И волоса не упадет с головы твоей ненаглядной Неамары. Я позабочусь об этом.

Тем временем Деос увивался возле Лимантрэ, в которой из-за брони и шлема никто из быков не узнавал жены своего вождя.

– Знаю, что мои слова для вас ничего не значат, но я уверен, что вы одержите победу. – Глава Вестников начертил пальцами в воздухе какой-то только ему известный ритуальный знак.

– Что ты делаешь? – вознегодовала Лимантрэ.

– Поставил метку. В нашей банде так призывают успех.

– А ты забавный, – Лимантрэ искоса взглянула на Деоса.

– Такого обо мне еще не говорили, – удивленно заметил он.

– Ради успеха, будь любезен, отойди чуть подальше, – попросила она. – Твои блудные феромоны располагают далеко не к боевому настрою.

– Тогда я подойду после сражений, – ухмыльнулся черт и отступил.

Со стороны царских трибун прозвучал гонг. Гвалт разом утих. Боруг поднялся в полный рост и пророкотал в повисшем безмолвии:

– Начнем же бои в честь Узмира!

В гонг ударили три раза, и все представители Гнева в один момент, будто околдованные, полушепотом начали произносить:

– Сегодня нас всех ждет нечто новое, – продолжил Боруг. – В боях впервые примут участие чужаки. И я хочу, чтобы они выступили первыми, а если повезет, то доберутся и до финала. Поживем – увидим. Я вызываю на арену Гордыню и двух избранных ею воинов.

Неамара, Ферга и Лимантрэ перешагнули через низкое ограждение, ступив на ровную площадку, – справа находилось жерло, с других сторон ее обступили нескончаемые колонны минотавров. Неамара стояла между Фергой и Лимантрэ. Боруг вытянулся и замер, увидев среди участниц женщину своего рода. Зрители громко перешептывались. Справившись с удивлением, вождь потребовал:

– Сними-ка шлем, отступница, чтобы мы могли узреть позор всего народа в лицо.

Лимантрэ медленно стянула шлем. В толпе прокатились удивленные возгласы. Боруг поднялся с кресла, пораженный не меньше своих сородичей.

– Лимантрэ? – произнес он так, будто его предали. Внутри клокотала ярость, из ноздрей валил пар. – Да как ты смеешь, мерзавка?! После всего, что я для тебя сделал?

– Именно после этого, – ровным голосом ответила она.

– Я думал, ты поумнее будешь… Но хорошо, что твоя измена всплыла сейчас. Обратного пути у тебя нет. Благо твоя смерть отмоет мою запятнанную честь. Хочешь сказать последнее слово?

Лимантрэ вышла вперед и, остановившись в центре арены, заговорила: