Читаем Семь грехов. Эдем полностью

– Ты мне понравился, – признался ворон, – и ты был так одинок…

– Ну спасибо… – тихо процедил эльф.

– Мойры, сплетающие нити, посылают наблюдателя к тому, кому под силу изменить или порвать их же собственное плетение, иногда подневольное, – объяснил Ианадэль. – Наблюдатель сообщает божественным летописцам обо всем, что происходит в жизни у такой личности, которой предписаны большие отклонения в судьбе, способные повлиять на полотно целого мира.

– То есть отклонения у тебя не только в отношениях с противоположным полом, но и в судьбе, поздравляю! – прогремел на весь зал Деос и громко захохотал.

– Да за… – Америус остановился на полуслове, когда увидел, как представитель Блуда заливает в себя коньяк, половина которого стекает по подбородку на стол. – Боже, у тебя что, рот дырявый?

– А у тебя голова, – заплетающимся языком парировал Деос. – Но живешь же как-то.

Вздохнув, Америус спросил:

– Почему тогда не Неамара, а я выбран таким объектом? В ее руках вечный огонь, а не в моих. Она избранница богов.

– Потому что от твоих действий многое зависело и продолжает зависеть. Например, и то, на чьей бы стороне сейчас оказалась Неамара. Ты двигатель возможных событийных отклонений.

– Ясно… – с замешательством ответил эльф и обратился к ворону: – И ты… всегда в таком облике?

– В аду я представляюсь грехам в виде ворона. – Вейл широко расправил крылья, гарцуя по столу. – В Светлом мире – белым голубем, а в мире смертных я могу быть и тем и другим. Но если тебя это утешит, я предпочитаю быть именно вороном. Люблю черный цвет. В этом мы с тобой похожи.

– Как две капли воды… – проговорил маг себе под нос. – Как ты вообще осмелился сделать такой выбор? Навсегда быть закованным в тело птицы? Это же немыслимо!

– А чем лучше тело греха, смертного или добродетели? – удивился Вейл. – Мне нравится иметь шелковое оперение, не то что эта ваша кожа! К тому же эти вечные смерти, перерождения, суды, потеря памяти… не для меня. Я могу быть в трех мирах одновременно! Разве это не свобода? А еще я ведаю обо всем на свете!

– Соглашусь, в этом есть свои плюсы. Теперь я понял, куда ты все время пропадал, когда имел в виду некие «птичьи дела»! – воскликнул эльф. – И как же мне к тебе… к вам теперь обращаться? Боюсь, наши отношения уже не будут такими, как прежде.

– Так же, как и раньше, Америус. Мы останемся друзьями, несмотря на все эти откровения. Согласен?

– Я постараюсь, – робко улыбнулся маг.

– Тем более скоро вы все забудете и для тебя я буду вновь просто говорящим вороном.

– А сколько же глупостей я наговорил в твоем присутствии… в чем признался! Какой стыд! – Америус откинулся назад и закрыл лицо ладонями. Он уже не слышал, что говорил ему Вейл, а в мыслях прокручивал все то сокровенное, что озвучил в своих исповедях.

– А самым страшным было признание, как ты не сдал вовремя книгу в библиотеку, – с ехидцей произнес Деос, пополнив уже слегка трясущейся рукой опустевший бокал. Неамара сверлила его взглядом, но черт не реагировал. По всей видимости, он был пьян настолько, что с трудом разбирал чужие эмоции, лица сидящих все больше теряли свою четкость, а сам Вестник начинал плохо ориентироваться в пространстве. Последними во время пьянки Деоса покидали связная речь и отменный слух – привилегия матерых информаторов.

– Иандаэль, извините, – раздался тихий голос Хелин, о присутствии которой многие успели позабыть, – но мне так не терпится узнать, какая кара настигла моего первородного греха. Почему наши земли устроены именно так?

– Хорошо, я расскажу, – сдался ангел, – но только эта тема на сегодня будет последней.

Грехи придвинулись ближе, внимая его рассказу.

– На суде его приговор звучал так: «Да сольешься ты с мертвой тишиной, что соблюдал в момент страшного преступления, и просуществуешь вечность забытым одиноким эхом».

– Эхо, что слышно только во сне… – вслух задумчиво произнесла Неамара.

– Его кара – не иметь тела, не испытывать эмоций, вечно плыть в окружении серых туч наедине с самим собой, наблюдая за чужой жизнью со стороны. Быть забытым. Тенью собственного холодного мира, – изложил Иандаэль.

– Наш мир – его отражение, это ясно, – заговорила Хелин, – но аномалии? Тоже часть его сущности?

Иандаэль выпрямился и устало потянулся, но крылья, которые тоже зудели, как затекшие руки, полностью так и не расправил, чтобы не задеть ими сидящего по соседству Кимара.