Читаем Семь грехов полностью

Внутренний карман магического одеяния Америуса засветился. Подняв голову с его груди, Неамара зажмурилась. Огонек, что недавно покинул свою оболочку и вылетел из подземного костяного царства, вернулся обратно. Неподвижная грудная клетка мага поднялась. Америус глубоко, с присвистом вдохнул воздух.

Грехи не верили своим глазам. Маг приоткрыл непослушные веки. В окружавший его полный мрак просачивался свет, яркий согревающий свет.

– Америус! – донесся до него еле слышимый женский голос из того самого теплого очага. Между магом и демонессой будто была стена, мешающая им общаться. – Америус! – повторился зов из мира живых.

Он прищурился, всеми силами преодолевая эту завесу. Свет, рассеявший тьму вокруг, наконец принял знакомый вид. Золотистые глаза смотрели на него.

– Неамара… – Эльф попытался сесть. – Я жив? Как это возможно?

– Ты бы нам объяснил, всемогущий! – обрадовался его возвращению извечный оппонент.

– Та сфера из озера, что ты хранил… Она засияла. Как будто она вернула тебя к жизни, – разъяснила ему баронесса.

– «Лишь избранный узреет свет на дне. И силу он откроет, что дана извне», – проговорил маг те слова, что когда-то произнес, спускаясь к озеру в Гнилой роще.

– Теперь понимаю, почему ты так вцепился в этот шар, – посмеялась Ферга, на чьем лице растекся кровавый раскрас.

– Ты нас серьезно напугал, друг. Мы уже с тобой простились, – минотавр так ударил по спине Америуса, что тот прогнулся в пояснице.

– Полегче. Кхм… – произнес некромант. – Хоть я и жив, но чувствую пока себя так, будто меня только что подняли из могилы.

Друзья дали эльфу возможность прийти в себя, а заодно воспользовались временем, чтобы осмотреть все вокруг после взрыва. Портал перерождения продолжал стоять незыблемо. С этого молчаливого очевидца семиэтапной битвы не упало ни одного камешка. Внутри его арки пульсировало живое поле, которое указывало на то, что портал по-прежнему функционирует. У его основания лежал украденный конденсатор. Неамара нагнулась к магическому резервуару, впервые увидев, как выглядит то, на чем держится вся защита Тельвейс-Ан-Тира. Вместилище напоминало богато украшенный ларец, выполненный из черного тяжелого металла. Демонесса опустила раскрытую треугольную крышку пустого сосуда, взяла его в руки и, обернувшись в последний раз на портал, направилась к дорожной сумке, которая стояла в противоположной стороне подземного зала.

«Картина складывается в нашу пользу. У нас в руках предмет, с помощью которого Сагелиос мог без труда прорваться в город и захватить власть», – размышляла Неамара, добираясь до брошенных вещей.

– Отдадим это Даэтрэну. Он уж сам пусть придумывает, как это лучше доставить обратно эльфийкам, – убирая сосуд в чистый мешок, демонесса озвучила свое решение.

Деос околачивался на месте, где еще недавно лежал дракон. Но теперь там не осталось ничего, что бы напоминало о непродолжительной жизни существа из мифов. Осчастливленный этим черт громко произнес:

– Нам повезло! Не надо думать о том, куда можно было бы запрятать эту внушительную улику. Он сам урегулировал этот сложный вопрос.

– Ну, вряд ли кто-то после нас еще заглянул бы сюда, но согласен, так спокойнее уходить. – Кимар наконец мог заняться обезглавливанием Сагелиоса, который продолжал лежать в том же месте, куда отшвырнул его дракон.

Прозвучал узнаваемый удар палача. Кимар поднял голову эльфа за волосы и покрутил ее, осматривая со всех сторон.

– Наведем марафет – и будет как новая. – Минотавр вытащил несколько острых костей, застрявших в затылке мага, что отлетели в него при взрыве. – Хорошо, что его не испепелил вечный огонь, тут уж марафет было бы сложно навести, – посмеялся бык.

– Не поспоришь, – подошел к Кимару болтающийся без дела Деос. – Думаешь, это и вправду был высший огонь Гордыни?

– Он самый, – сказала приближающаяся к ним Неамара, услышав вопрос информатора. – Нельзя оспорить очевидное. Это подтвердили его цвет и продолжительное действие, которое прервалось только после кончины дракона.

– Мне даже немного жаль Сагелиоса… – произнес информатор, смотря, как бык приводит в надлежащий вид главное свидетельство их победы. – Добиться воплощения в явь такого масштабного плана и получить в итоге такую незавидную участь.

– Он сам виноват, – прозвучал за спиной черта ослабленный голос Америуса. – Как он мог предполагать, что высшее существо будет служить неполноценному греху? Никак не укладывается в его же концепцию.

– В любой истории участь злодеев одинакова, – подытожил минотавр, дав понять соратникам, что готов двигаться дальше.