Читаем Секта полностью

Домашний врач объяснял странности в поведении ребенка родовой травмой: ему прижали щипцами головку. Отсюда ужасные мигрени, ночное недержание мочи, обмороки. Наверное, и стихи, что он начал писать в школе, тоже как-то связаны с общим состоянием. Не только она, но и муж Гюнтер так и не смог понять, какая в них заложена мысль. В том, что какая-то мысль обязательно должна быть «заложена», фрау Далюге не испытывала сомнений.

И такое сочинил десятилетний подросток!

Все рождены, чтобы в урочный час оставить мир, и никому не возбраняется искать ручей, реку или еще что-то. Но как можно убить родник? Замуровать, что ли? Все равно где-нибудь просочится. И, главное, зачем? Не слиться с прасущим? Она и слова такого не знала.

Гюнтер, а он, слава Богу, доктор и дипломированный инженер, рассмеялся и объяснил, что прасущее — это нечто гипотетическое, предшествующее сущности.

Сплошная глупость, короче. С возрастом пройдет.

Действительно, постепенно ребенок выровнялся, окреп, увлекся спортом, даже стал чемпионом на ежегодной регате. И учился хорошо. Правда, закончив школу, отказался встать под знамена бундесвера, избрав альтернативную службу в психиатрической больнице под Альтоной.

— Армия сделала бы из него мужчину, — огорчился отец, — но это его дело. Если ему приятнее выносить горшки, нежели маршировать, пусть.

В больнице все и началось. Кто бы мог подумать, что «прасущее» станет постоянным пунктиком? Далюге-млад-ший познакомился с Эберхартом. Ганом, бывшим бегуном на дальние дистанции, проходившим курс лечения от алкоголизма. Выписавшись, этот тип пригласил Эди погостить в лесничестве, в доме папаши, такого же психа. Там уже обосновался с группой последователей индус Шри Скандха, которого они почтительно именовали гуру — учитель. Вся компания забиралась в самую чащобу, где у каждого было свое любимое дерево, которое — дикий обычай! — надлежало подкармливать собственной кровью.

— Мы медитируем под сенью буков, ставших нашей неотъемлемой частью, — туманно объяснил Эдмунд, вернувшись в Гамбург. От новых друзей он был в восторге. — Если бы вы только знали, какие прекрасные люди! Чистые, добрые, честные! Я счастлив, что они приняли меня в свой круг.

Аннелиза не знала, что значит «медитировать».

— Они так молятся, — растолковал Гюнтер.

— Молятся? Но какому Богу?

— Не все ли равно? Бог один.

Фрау Далюге не стала доискиваться. В конце концов нет ничего плохого в том, что сын сделался набожным. Она тоже посещала кирху по воскресеньям и жертвовала на благотворительные цели, не спрашивая пастора как иные дамы, зачтется ли это на небесах.

Перемены, происшедшие в мальчике, ее удивили и, пожалуй, встревожили. Во-первых, он заделался ревностным вегетарианцем. Вместо свинины с кислой капустой и тмином, которую обожал, ел теперь одни вареные овощи, орехи и какие-то семена. Огорчило другое. Эди, не сказав и полслова, продал гоночную яхту, а деньги послал своему черномазому гуру. Из дома исчезли ценные вещи: штучное охотничье оружие, золотой антикварный хронометр, подаренный покойным дедом, и огромный бивень мамонта, который привез Иоганн Кидин, русский партнер Гюнтера.

На все вопросы Эди твердил одно:

— Я хочу обрести просветление.

Он расстался со школьными приятелями, оставил Грету, с которой дружил много лет. Аннелиза видела в ней будущую невестку: скромная, работящая, из хорошей семьи.

На упрек матери Эдмунд цинично ответил стихами:

Не зная о том, что Шри Скандха требует от учеников полового воздержания, она была оскорблена медицинским термином.

И вообще сын стал груб, нетерпелив, вспыльчив. Стоило не так отозваться про его гуру, как он впадал в неистовство.

— Гуру все для меня! Он мой бог! Гуру будет сопровождать меня на пути к смерти!

Ну можно ли всерьез относиться к подобным заявлениям? «Гуру — бог»? Какая глупость! «На пути к смерти»?

Мальчик переживет этого возомнившего о себе эмигранта, о котором следует заявить в полицию. Вымогатель и аферист!

Звонить в полицию Гюнтер отсоветовал.

— Нам не нужна огласка. Или ты хочешь, чтобы все узнали, какой у нас сын? Его примут за сумасшедшего. Это мы с тобой знаем, что он просто неудавшийся поэт. Он же бредит стихами! «Путь к смерти», «моление пустоте» — это поэтические метафоры. Как можно молиться пустоте? Ничего, перебесится… Денег все равно не вернешь. Яхта обошлась мне в семьдесят тысяч марок, но он вправе распорядиться своей вещью по собственному усмотрению… Ты не считаешь?

Аннелиза привыкла во всем соглашаться с мужем.