Читаем Секта полностью

— Совершенно верно! Тотальная обработка. Судите сами: пять-шесть часов ежедневно отданы литургии, так называемые инициации иногда продолжаются в течение суток, и никакой отключки, никакого досуга. Монашеский образ жизни секта довела до последней крайности. Добавьте к ночным бдениям и литургическим службам еще и бесконечное, до полного отупения, повторение мантр, гипноз и самогипноз. Жесткие отработанные приемы, направленные на полное порабощение. Сначала вносится раздор в семью, порываются родственные и дружеские узы. Человека отдаляют от привычной среды. Друзья могут быть только в секте, во внутреннем круге посвященных. Брак тоже возможен лишь между единоверцами. Контроль ведется строгий, безжалостный. Постоянные звонки по телефону, проверки. Нельзя уехать из города. В крайнем случае с кем-нибудь из сектантов. Взаимное доносительство вменяется в непременную обязанность. Изоляция от общества, манипулирование сознанием довольно скоро приносят свои плоды. Человек чувствует, что его уже ничто не удерживает в лоне семьи. Исчезает чувство привязанности, любви, элементарной заботы о близких.

— И тогда ему не остается ничего иного, как уйти? Отдать деньги, квартиру?

— Он так и поступает, думая, что действует добровольно. На первых порах он еще как-то ухитрялся делить себя, но с каждым днем вынужденная раздвоенность доставляет все больше страданий. Отдавая положенную десятину, он еще понимает, что отнимает у детей, жены, но наступает момент, когда они становятся ему совершенно чужими, с ними не хочется да и не о чем говорить. Спасение, просветление, излечение — все, чем его приманивали в самом начале, воспринимается как единственная реальность в мире иллюзий. Теперь он не то что охотно, но с радостью отдает и себя, и имущество «братьям».

— И это необратимо? Вырваться никак нельзя?

— Очень трудно. Разубеждать бесполезно, логика и обращение к здравому смыслу не помогают, наоборот, заставляют еще плотнее замкнуться. Не дадут результата и всяческие разоблачения. Мозг уже закодирован, запрограммирован на поношение секты и обличение ее лидеров в грехах и преступлениях. Приводите какие угодно факты, вам все равно не пробиться через ледяной панцирь. Критика во всех вариантах, мыслимых и немыслимых, закладывается заранее. Это похоже на вакцинацию, на приучение организма к действию яда. Дозы постепенно увеличиваются, вырабатывая в крови антитела. Объективное подавлено окончательно. Его место заняли патологически устойчивые идеи, так называемый сверхценностный бред.

— Значит, возврат невозможен, — пробормотал Невменов, отвечая, казалось, собственным мыслям. По поводу загадочных убийств у него возникли кое-какие догадки, но пока сумбурные, расплывчатые.

— Разве я сказал: невозможен? Труден, как всякое лечение тяжелой болезни. Для этого, как минимум, нужно вырвать человека из секты. Хотя бы на два-три месяца, пока не пробудится подавленная способность к логическим умозаключениям. Если память не стерта окончательно, еще не все потеряно.

— А такое возможно? Стереть память?

— В принципе — да. Собственно, обработка и направлена на то, чтобы превратить память, душу, если угодно, в чистый лист. Не только психологическая, но и физическая. Голодная диета без животных белков и сахара приводит к перестройке всей эндокринной системы, что самым роковым образом сказывается на действии мозга. В конечном счете нашими эмоциями управляет химия.

— Я как раз думал в этом направлении. У нас в России есть такой город, Минусинск. Фактически полюс холода. Зимой температура падает ниже минус пятидесяти. Как можно жить при такой стуже на одних крупах и горохе? Уму непостижимо. Но именно там объявился новый Христос. Сектанты живут в жутких условиях, но, представьте себе, едут и едут. Особенно мальчишки. Говорят, целыми классами бросают школы. Не слышали про Богородичный центр?

— Боюсь, что нет.

— Еще одна язва на нашем и без того больном теле. Теперь я вижу, как тяжело противостоять тяге к безумию. Вы даже не представляете себе, профессор, как мне помогли!

— Пустое. Я еще ничего не сделал. Вы надолго в Париже?

— Завтра должен улететь.

— Как я могу связаться с вами, если понадобится?

— Через господина Лагранжа. Ему будет легче меня найти.

— Понимаю. Опасность времени, как писал Нострадамус Генриху Второму, требует бережного отношения к тайнам.

— От вас у Интерпола нет тайн, мэтр Латур, но насчет опасности вы верно сказали. Есть такая опасность… Что бы вы посоветовали мне прочитать про Нострадамуса?