Читаем Секс (июнь 2008) полностью

Разговор продолжался. Она была задета тем, что Гришин не верит ее словам, а он хохотал, глумился и предложил в конце концов «американское пари»: ежели действительно встречаются белые вороны в наш прозаический век и она документально докажет ему свою девственность, - пусть требует после этого чего хочет. Он рекомендовал «при этом» во избежание возможной ошибки какого-то знакомого «профессора», большого спеца по таким делам. Неизвестно пока, что заставило девушку принять это пари: у следователя она показала впоследствии, что, выиграв, хотела потребовать у Гришина рекомендацию на службу. Так или иначе, она пошла в судебно-медицинскую амбулаторию Мосздрава, и официальная инстанция констатировала ее девственность и выдала ей соответствующую справку на руки. Когда с этой справкой она пришла к Гришину, он снова стал просить ее остаться у него на ночь, он говорил, что теперь это совершенно другое дело, что он любит ее и готов жениться на ней, что ему давно уже советовали жениться врачи, и он не мог сделать этого потому только, что не «случалось» такого человека на его пути, с которым он решил бы навсегда связать жизнь, потому что кругом все мещанки; наконец, он сказал, что если ей нужны формальности, то завтра же они запишутся в загсе, а сегодня, хоть он, как марксист, и не признает никаких расписок, готов письменно засвидетельствовать свою готовность на официальный брак. Он тут же присел к столу и написал на бумажке:

«Сего числа, беря девственность гр. Ш., завтра обязуюсь зайти с нею в загс. К сему - член КСМ Гришин Михаил».

Девушка сдалась в конце концов и осталась у него. Она проснулась утром и встретила безразличный и пустой взгляд чужих и холодных глаз.

- Ну-с, одевайтесь! - сказал Гришин. - Я ухожу, мне пора на работу.

Она, не понимая еще, в чем дело, пробовала объясниться. Гришин сказал сухо, что разговаривать не о чем, что мало ли кто говорит и обещает «в порыве страсти» и что если на всех жениться, то надобно завести шестиэтажный гарем.

Она кинулась к ящику, где лежали справка и его расписка. И то и другое исчезло из стола. Гришин стоял, наблюдал и холодно посмеивался сощуренными глазами. Она заплакала и сказала, что никуда не пойдет, потому что ей некуда идти и мать выгонит ее, когда узнает обо всем, из дома.

- Ну, если не уйдете, так на это дворники есть и милиция, - спокойно сказал Гришин.

Она, рыдая, удерживала его, когда он пошел к дверям, ловила его руки, цеплялась за его платье, умоляла не срамить и пощадить ее, но, оттолкнув ее, он вышел, как она подумала, звать дворников и милиционера с поста.

Тогда она схватила нож со стола и перерезала себе горло. Рана оказалась не серьезной, врач скорой помощи перевязал ее и привел в чувство; теперь ей представлялось уже совершенно невозможным в карете скорой помощи ехать домой, и она отказалась ехать, умоляя Гришина хоть на сутки оставить ее поуспокоиться и подумать в комнате. Но Гришин не хотел создавать «прецедента», он вышел опять и на этот раз уже действительно привел милиционера с поста.

Обо всем случившемся был составлен в милиции протокол, началось следствие, и Гришина привлекли к ответственности и к суду. Он совершенно твердо и спокойно заявил следователю, что девушку эту не любит и не любил никогда, что ему не о чем даже говорить с ней, потому что она мещанка, политически неразвита и из чужой среды, и что жениться на ней ему невозможно по одному тому хотя бы, что у него уже есть жена и ребенок двух лет. Он сказал, что пари и брачную его расписку надо рассматривать как шутку и что, с другой стороны, ежели бы это было даже серьезно, то юридической силы такая расписка, как это известно товарищу следователю, не имеет, а моральных обязательств на человека, который мыслит критически, случайное ночное приключение не накладывает. Он чужд, как марксист, сентиментальности и предрассудков; и когда его арестовали и объявили, что будут его судить, он сказал, что крайне удивлен отношением советской прокуратуры к мещанской выходке представительницы чуждой комсомолу и революции среды.

А. Зорич.

(«Правда», 1927 г.)

Жеребчики

Циники, видящие в каждой красивой девушке резвую молодую кобылку и напоминающие нам арцыбашевского Санина, - самцы, ищущие в каждой здоровой женщине самку, могущую удовлетворить их похотливые желания, не являются белыми воронами. Вот письмо, которое попало в наши руки. Только удивляешься тому, сколько грязи, пошлости, неприкрытого цинизма могли вместить в себя эти четыре странички почтовой бумаги. Обилие нецензурных слов не дает никакой возможности полностью опубликовать этот документ, ярко характеризующий особую породу молодых людей, именуемых циниками и пошляками. Жалея читателя, приводим лишь выдержки, несколько их смягчая:

«Здорово, ребята! Давно не имел от вас писем. А я уже вошел в колею большого города. Работаю по-старому. Все на Пролетарском заводе. Выгоняю около сотни. Нельзя сказать, чтоб хватало. У нас здесь жизнь не то, что у вас в Самаре. Кипит.