Читаем Секс АНДЭ! полностью

Я как раз несла свой толстый попа из ванной, когда увидела в гостиной дядю Поску, застывшего перед Венькой в полупоклоне. И сразу же уловила запах раздачи денег: Дядюшка единственное теплокровное в нашем доме, которое ненавидит Тичера даже больше, чем мы. Я была права: он стоял в такой позе, ибо отсчитывал деньги. Бросив полотенце, я поплыла туда, и я уселась рядом с Поскуалиньо, подбодрив его улыбкой.

А вот Мадам повела себя грубо, заграбастав все деньги и заявив:

– Выдача денег на питание, сегодня производиться не будет. Мы собираемся приобретать продукты общего пользования.

Так и сказала. Я ни слова не изменила. Тичер все время так говорит. Несмотря на то, что научно-публицистический стиль изложения бесит меня, я постаралась сохранить на губах улыбку.

– Какие именно продукты общего пользования, Вы собираетесь приобрести? – говорю. – Мне было бы небезынтересно это выяснить и, согласуя с заложенной в мой мозг системой ценностей, определить, являются ли они необходимыми для меня.

Елена, несмотря на истеричность и импульсивность, порой мешающую ей мыслить разумно, все же далеко не полная дура. Она – все еще худая. Догадалась, что при Поске я не сорвусь и орать не стану, с шумом втянула в себя слюну. Представляю, как она, наверное, тоскует и злится, что Керт не босс и она не может ему названивать по поводу и без повода.

– Рис, кофе и сливки.

Это, как раз то, чего я не ем и не пью. От кофе у меня давление, сухие сливки без него не нужны, а рис… Ну, какая дура будет жрать рис, если может заказать себе пиццу?

Я протянула руку, предлагая поскорее перейти к расчету и не смотреть друг другу в глаза ни секундой больше, чем требуется.

С душевными терзаниями и почти физическими муками, она протянула мне эти несчастные четыре «вонючки» и я вернулась в комнату под звуки фанфар. Девчонки приветствовали мое появление символическими аплодисментами.

Сами они, конечно, так низко не пали. Но я никак не могу успокоиться. У нас с Тичером какая-то прущая изнутри неприязнь друг к другу. Я ее видеть не могу. Как она ест, пьет, говорит… Физически рядом с ней не могу находиться. И бесит, бесит, бесит, как она постоянно, не отрывая глаз на меня глядит. Словно его черты в моих чертах ищет.

Мне даже интересно становится: что в нем такого было, что ни одна девчонка не может его забыть? Эгоизм и самовлюбленность? Бабка так говорила. И на всякий случай, чтобы его гены не проснулись во мне, одевала меня в такое, что я стеснялась выйти на улицу.

Кстати, кто бы мог подумать, что она так внезапно умрет? Кто знал, что упыри умирают?.. Но мне плевать: что с нею, что без нее у меня уродливые шмотки и полный игнор от мальчишек. Если бы не Корея, я бы пошла учиться на медсестру.

Бррр!.. Если уж возиться со стариками, то лучше здесь.

Думаю, моя мать, которая хоть и работает операционной сестрой, предпочла бы поехать хостес. Все равно, все знают, что ее «достижения» – роман с женатым хирургом. Это он протащил ее в операционную, иначе бы горшки была. Но если так и дальше пойдет, она закончит, как и ее бывшая лучшая подруга Окси. Ползаньем по пьяни вокруг песочницы и рассказами о том, как была красива. Может, даже и хорошо родиться не такой яркой? По крайней мере, привыкаешь добиваться чего-то умом, а не только внешностью.

Вот, как Тичер… Хотя, нет, гоню. Ума у нее не так много, как ей хотелось бы думать. Но, с другой стороны, хватило же ей ума быть здесь и сейчас, зарабатывая больше, чем все мы вместе взятые. А ей уже тридцать шесть, и она на них выглядит.

Пока я размышляла о смысле жизни, Тичер думала о жратве. Порылась в кладовых памяти и прибежала и вспомнила-таки, как я пила кофе из автомата месяц назад и в Пхохане, в наш первый «фэмили»-обед с Женей, ела в чуфалке рис. То, как мне было плохо после того стаканчика кофе и как от риса кислотность повысилась, она не упоминала.

– Ты! Ты съедаешь всю нашу еду! С кухни не выходишь!

– Конечно, – вмешалась справедливая Лерка, которая по-английски не говорит, но хочет каждый день общаться с Ким Соном. – Как она может выходить откуда-то, куда не заходит?

Пока Тичерина обдумывала ответ, я успела взять себя в руки.

– Верни деньги! – сказала Веня.

Я предложила ей немецкого господина: хер вам.

– Я сама буду следить! – бесновалась она.

– Валяйте! – я ничего не имела против. – Окоп в холодильнике, цейсовский бинокль, связка ручных гранат… А я запишу «Мелодию смерти» на диск. Чтобы все было пафосно и красиво. Пойду, Дмитрию Сергеевичу звякну. Он мог бы дать нам кучу советов по ведению партизанской войны.

Это, кстати, чистая правда. Жанна Валерьевна показывала его медали. Но сильно пе-реживала, что Дима испортил руки и никогда уже не сможет вернуться в операцион-ную.

Как он, страдает наверное, качая в искалеченных руках свои миллионы. А мог бы сейчас в хирургии работать, зарплату в три копеечки получать. Бедный. Наверное, плачет по ночам. В какую-нибудь модель уткнется и плачет…