По чрезмерно сильно, до побелевших костяшек, сжимающим рукоятку пальцам было очевидно, что она не умеет обращаться с холодным оружием. И тем не менее… угрожать ему? Гиппогриф угрожает ему, Вишенгу? Точно также, как Сиюнь, Миншу, дядя и все остальные в этом мире?
– Гиппогриф, если ты сейчас же не бросишь оружие, я накажу тебя не только за побег, но и за попытку убить меня. Поверь, тебе будет очень больно. Не хочешь просто спокойно выслушать меня?
– Не подходите, – исступлённо повторила она.
– И что же ты мне сделаешь? – холодно спросил он, чувствуя уже что-то сродни омерзения к этой переминающей с ноги на ногу девушке.
Она промолчала, лишь выставляя нож ещё дальше. Вишенгу бросилось в глаза её физически развитое тело – гораздо более развитое, чем его, вечно находящегося в четырёх стенах и раз в неделю выполняющего кое-какие упражнения, лишь бы не болела поясница. А вот по магическим способностям Гиппогриф производила впечатление среднестатистической горожанки, и вряд ли, с его специализацией, могла представлять угрозу, хоть потенциально, биологически, и должна была быть сильней. Вишенг развернул магические каналы, наполняя их энергией, и повышая концентрацию ауры. Гиппогриф уловила опасность, жалобно вскрикнула – и вдруг, как-то вся подобравшись, бросилась на него. Она замахивалась быстро, со звериной яростью, но неумело, и Вишенг без лишних хитростей выбил у неё нож – азы самозащиты отец в него когда-то вдолбил – и даже после двух минут борьбы повалил на пол, но на этом его превосходство кончилось. Всегда избегавший тренировок, он быстро выдохся, и его сил хватало лишь на то, чтобы удерживать её на полу, но не одолеть. Одним словом, на какое-то время Гиппогриф удалось навязать ему своё преимущество: устроив эту возню, он только тратил энергию, тогда как она, царапаясь и лягаясь, постепенно отползала, пытаясь вновь подобраться к ножу.