Читаем Сегодня День рождения мира. Воспоминания легендарного немецкого клавишника полностью

И вот однажды наступил день, когда Пауль и Кристоф пригласили меня на репетицию своей новой группы… Я спустился в какой-то подвал и увидел в полумраке небольшого зала пять очень серьезно настроенных мужчин. Кристоф, Пауль, Оливер, рядом с ними – гитарист Рихард Круспе, отличный парень, я узнал его, потому что видел в нескольких коллективах. И Тилль Линдеманн, наш старый приятель из окрестностей Шверина[15], к которому мы всегда с удовольствием наведывались в гости. Сначала он был барабанщиком в одной забавной группе. С ними еще иногда выступал Пауль. Тилль мне казался сногсшибательным музыкантом, несмотря на то что он многое делал не так, как надлежит ударнику. Его техника не была изысканной, но она была насыщена невероятной энергетикой. На игру Тилля можно было смотреть бесконечно. Но однажды, когда его группа после концерта играла на бис, он встал и захватывающе запел. У него оказался удивительный голос и потрясающий темперамент исполнителя. Эта песня потом стала хитом… Я подумал о том, что теперь дела у Тилля идут примерно так, как и у меня: он отстрелялся во многих группах, познал, как женщины любят рокеров, и ему нравилось и то и другое.

Итак, эти ребята основали новую группу?.. Я стал их слушать.

На такой серьезной и целенаправленной репетиции я не присутствовал уже много лет. Вернее сказать, вообще такого никогда не видел. Неожиданностью для меня стал Тилль. Его пригласили в качестве вокалиста. Как потом признался мне Рихард, это планировалось сделать с самого начала.

Тогда меня никто не спросил о впечатлении, которое произвели на меня их песни. Но если бы спросили, я бы незамедлительно ответил, что абсолютно ошеломлен. Пение и музыкальное сопровождение были просто превосходны! Я никогда еще не слышал подобные гитарные риффы, что они выдавали. Голос Тилля тронул мое сердце, я наслаждался его мастерством и даже не вслушивался в слова, тем более что многие песни исполнялись на английском языке.

Я был поражен.

Когда человек входит во взрослую жизнь, решает случай, какую музыку он слушает. Но все-таки она должна быть такой, чтобы вдохновлять и направлять нас. Если мы ее находим, то… Это как первая любовь! Музыка, услышанная мной на этой репетиции, стала для меня, уже взрослого человека и опытного музыканта, новой любовью – большой, настоящей!..

Первой же любовью была музыка, что я играл в Feeling В. Каждый день, воодушевленный, я бежал на репетиции. К тому времени уже было ясно, что ничего другого, кроме этого, в жизни я делать не хочу. И с музыкальной, и с человеческой точки зрения. Я наслаждался каждым километром длинных и плохих дорог, которые вели нас к концертным залам. И, пропитанный запахом пива, выпитого в автобусе, был глубоко счастлив, когда вечером мы оказывались в провинциальном концертном зале, в глухой местности, на неизвестной земле. Мне никто не был нужен, кроме моей группы. Я ни разу не задумывался, правильно ли делаю, счастлив ли на самом деле. Просто потому, что нашел все самое лучшее, что только мог бы в этой жизни обрести.

Я был сумасшедшим. Мне так нравилась музыка, что я хотел ее слушать снова и снова. Во время одной особенно яркой нашей песни мне стало ясно: музыка – живое существо. Казалось, что ее не играют, а она воспроизводит себя сама. Я тогда не понимал, почему гитаристы работают над песнями так, будто раз за разом шлифуют их, желая сделать лучше. Как по мне, так ничего не нужно было улучшать: в песнях было все, что требуется. Исполнялся звук так или иначе, быстрее или медленнее – это, по моему мнению, дела не меняло. Песни были словно молодые и красивые гончие псы. Я любовался ими, но не мог их догнать, то есть понять. Правда, не считал это недостатком. Более того, я хотел создавать свою музыку. И делал это довольно примитивным образом. Выжидал, пока в одной из песен образуется короткая пауза, и быстро заполнял ее несколькими своими нотами. Причем играл настолько громко, насколько вообще можно было слушать. Тогда вся группа смотрела на меня с осуждением. Вот с таких ошибок я начинал!

Эта же вновь образованная группа Рихарда, Тилля, Пауля, Кристофа и Оливера отличалась от остальных, в которых я играл, жесткой дисциплиной. В ней существовало беспрекословное правило: никто не пытается вылезти на передний план. На самом деле, это ограничение может выполнить не всякий музыкант. Например, я по молодости, когда перестал лезть со своими проигрышами в паузах, придумал другое. В тех местах, где играли не все, изо всех сил начинал колотить по клавишам. Потом я нашел один звук, который был очень громким и совсем не воспринимался, как звук синтезатора. Он был похож на крик умирающего динозавра. Этого «динозавра» я выводил в каждой песне! Коллеги тяжело вздыхали, но так как клавишника найти тогда было трудно, мирились с моими безумными выходками.