Лезвие и так соскользнуло с моих обожженных рук. По спине ползали языки пламени, а по жилам — магия. Рухнув на колени, я уронила воротник платья с зубов. Тяжело дыша.

Кое-как поправив одежду, я рукавом стерла мокрые щеки и глаза и ползком подобралась к девушке.

— Снежинка, у тебя ожоги… Надо мази… Отвара…

— Позже. — прохрипела я, руками водя вдоль хрупкого тела. — Держи душу, Яринка, золотуха у нее, как и у Марфы. Надо темных духов из легких вытаскивать.

* * *

— Что она с моим дитем делает⁈ Впусти меня, Русала! Впусти! Я не позволю белой суке мою дочь калечить!

— Калитку прикрой, и чтобы я больше дурных слов про госпожу не слышала! Горан прознает, язык отрежет и прибьет на столб, чтобы все видели. Она, в отличие от тебя, хоть что-то делает! А ты застыла на месте и глазами хлопала. Тоже мне мать называется!

— Русала!

— Что, Русала⁈ Ты на меня так не гляди, Бажена! Твои соседки сразу звон пустили, что давно Милава у тебя понурая ходит. Молва ходит, что ты дочку свою еще и кнутом приласкала.

— Моё дите, творю, что хочу!

— Я вот Горану об этом скажу. Глянем, как ты тогда запоешь⁈

— Да ты дочь шлю…

— Бажена, рот свой прикрыла!

Рявкнул третий голос, схожий на Даньяра. Младшего брата я видала не чаще старшего, но чуяла его пристальный взгляд на себе почти всегда. За дверью раздалось постукивание мужских сапог и вкрадчивый говор второго из братьев.

— Что тут у вас вновь творится?

— Милаве дурно стало, чувства потеряла прямо во дворе. Пока все бабы, как куры, кудахтали, прибежала Снежинка и Яринка. Увели ее туда. Вот ждем. Но, кажись, худо дело, я почти не слышала сердца девчинки.

Русала вывалила все как есть. Быстро и по-своему, да бы никто не посмел ее перебить или поправить. Тяжелый у нее норов, намучается ее нареченный.

Дубовая дверь колотилась от крепкого стука, привлекая мое внимание.

— Снежинка, зайти можно?

Даньяр.

— Заходи.

Пришлось пустить волкодака внутрь, да бы утихла смута за дверью. Впрочем, высокий широкоплечий молодой волк с чернявыми волосами ниже лопаток вошел один. Он был как две капли воды похож на своего старшего братца. Разве что косичек было меньше, только две, прикрепленные сзади шнурком, оставив гриву шелковистых волос ниспадать по плечам. И моложе выглядел лицом, не было острых контуров и холодных серых глаз. Молодец во всем подражал брату, но зеленые живые очи были по-мальчишески живыми. А у Горана вечно серо-грозовые.

Кто-то, видно, попытался прошмыгнуть вслед за волком, но не вышло. Русала просунула тонкую ручку. Ухватив незванного гостя за шиворот, и дернула обратно в коридор. Дверь хлопнула.

— Как она?

Внимательный взгляд юного волкодака прошелся по спящей девочке. И сместился а меня. Чернявые брови нахмурились.

— Пока что спит. Но хворь у нее паршивая.

Даньяр поджал губы.

— Выживет?

— Если дадите нам ее нам вылечить.

Тихонько фыркнула себе под нос всегда спокойная и тихая Яринка. Но, напоровшись на лютый взгляд волка, прикусила язык. Видно было, что волкодак хотел ей что-то ласковое сказать, да удержался. Переметнув взгляд на меня.

— Горан тебя кличит, пойдем.

Глава 16

— Ты слишком долго.

Мрачным взглядом встретил нас Горан, восседая на своем троне. Массивный стул из дерева, с резной спинкой и срубленными головами волков на подлокотниках.

Но слушать оправдания волкодав не стал. Бесшумно встал со своего места и зашагал в мою сторону.

— Брат, я выйду.

Слегка отпустив голову в поклоне, Деньяр покинул нас. Скрипнула кованная дверь, и мы остались один на один с кошмаром моих ночей. Волк подошел совсем близко, глядя на меня пристально и даже где-то жадно.

Я отвела взор очей в сторону. Играть в гляделки с лютым зверем смысла не было. Да и терпения тоже.

— Ненавидишь меня?

С легкой игривостью на кончике языка молвил Горан, обойдя меня и уставившись в рисунок на каменистой стене. Неровности и узоры напоминали военную карту местности. Вот лес, вот горы и молочная река…

— Молча презираю.

Тихо шепнула я в ответ, и мужчина хмыкнул, не поворачиваясь ко мне.

— Не стоит, Снежинка. Ненависть — чувство тяжелое, а ты у меня хрупкая. Надорвешься от тяжести.

— По своему опыту совет даешь? — скосила я на него глаза, и черный, по-прежнему оставаясь ко мне спиной, сначала промолчал, а потом резко перевел разговор в другое русло.

— Как ты попала на войну? Волкодаки — не люди, они своих самок ценят и лелеют.

Мрачно поведала ему свои мысли, не выдержав бремя обиды после услышанного. На миг широкая спина напряглась, но он по-прежнему не повернулся ко мне лицом. Может быть, оно и лучше?

— Я задал вопрос и жажду услышать ответ. Что ты делала в воинском лагере на войне?

Холодно молвила, уперевшись бедром в широкий край стола. Спина ныла и болела, она нуждалась в целебных мазях и отдыхе. А вот волкодака тянет на душевные разговоры.

— Ты сбежала из своего клана?

— Нет, меня взяли на фронт княжеские воины.

— Им нет пути в волчьих кланах! — раздраженно повел плечами Горан, и я устало согласилась.

— В волчьих не имеют, в людских — в своем праве. А я была сельской целительницей. Военнообязанной.