Читаем Счастливый город полностью

Дэвид Халперн, архитектор, время от времени дающий консультации британскому правительству, провел эксперимент[161], в ходе которого группа добровольцев оценивала привлекательность портретов людей и изображений зданий. В числе добровольцев были студенты, изучающие архитектуру. Реакция респондентов на портреты разных людей оказалась в целом примерно одинаковой. Но при оценке зданий, чем дольше респондент изучал архитектуру, тем сильнее его мнение отличалось от общего для всех остальных участников эксперимента. И вот еще что любопытно: обычные люди приходят в восторг от домиков в викторианском стиле на Мэйн-стрит США в Диснейленде, а большинство архитекторов это место на дух не переносят. Зато они совершают паломничества к небоскребу Сигрем, спроектированному Людвигом Мис ван дер Роэ, — черному прямоугольнику на Манхэттене, эстетика которого заключается в почти невидимом экзоскелете из стальных двутавровых балок.

Снобизм? Не обязательно. В мозге человека, изучающего архитектуру[162], происходят физические изменения, вызванные освоением философии строительства и чтением литературы на эту тему. Нейробиолог Ульрих Крик из Политехнического университета Вирджинии вместе с коллегами, использовав метод магнитно-резонансной томографии, наблюдал реакцию головного мозга на изображения разных зданий у архитекторов и неэкспертов. Когда оценить картинку предлагали архитектору, у него фиксировалась активность медиальной орбитофронтальной коры (области, оценивающей, какое вознаграждение человек получит за свое решение), гораздо выше, чем у неэкспертов. Вдобавок у архитекторов сильнее активировался гиппокамп — область, действующая как библиотекарь для всех воспоминаний человека.

Не пытаясь умалить заслуги архитекторов, отмечу, что похожие результаты ученые получили при наблюдении за активностью головного мозга людей, делающих тривиальный выбор: Coca-Cola или Pepsi[163]. От одного взгляда на банку с логотипом Coca-Cola в гиппокампе респондентов фиксировалась более серьезная активность, чем когда они делали глоток напитка; в результате они выбирали Coca-Cola (логотип Pepsi такого эффекта не давал). Основной вывод в том, что социокультурная информация способна повлиять на функции мозга, а вызванные ею воспоминания и ощущения — изменить наше восприятие[164]. Мозг, обладающий сложнейшими структурами и миллиардами нейронов, работает как микрокосм человеческого общества. И так же, как мнения и действия миллионов людей влияют на общественные вердикты, группы нейронов взаимодействуют и конкурируют за влияние, когда мозг принимает решение.

По словам нейробиолога Яна Лоуверейнса, «ваше решение зависит от пропаганды. Определенная информация попадает в фокус, словно получает телеэфир в прайм-тайм, и это предопределяет ваш выбор».

Мнение архитекторов формируется под влиянием профессиональных знаний. И у каждого из нас есть внушительный багаж социокультурных установок. При необходимости выбора гиппокамп и другие области головного мозга сражаются за то, чтобы эти установки повлияли на решение, осознаём мы это или нет.

В результате наша оценка, «что такое хорошо», исключительно субъективна. На мозг действует мощный комплекс воспоминаний, культурных установок и образов. И ваша идея «правильного» дома, автомобиля или места жительства вполне может быть следом приятных воспоминаний о прошлом или представлений из СМИ, а не рациональным анализом того, как все аспекты будут влиять на ваш быт.

Учитывая, сколько образов хранит гиппокамп современного горожанина, такое информационное цунами может привести к необоснованным ожиданиям. Возьмем, например, первую мечту маленьких девочек — кукольный домик. В 2011 г. производитель игрушек компания Mattell объявила конкурс на новый дом для легендарной Барби[165]. Выиграл проект стеклянного особняка, площадь которого при масштабировании до реального размера составляла бы почти 450 м² с земельным участком почти в один гектар. И обошелся бы он в 3,5 млн долларов. То, что размеры кукольного дома будут подсознательно формировать ожидания целого поколения девочек, растущих сегодня с этой игрушкой, так же верно, как то, что домик розовый.

Идеал модерниста

Жители модернистских районов Бразилиа изобрели новый термин для описания дискомфорта и отчуждения в идеально организованном, просторном и зеленом городе — brasilité, или «синдром Бразилиа». (© Бруно Даер)

Однажды я попал на рождественскую вечеринку в дом холостяка в пригороде Сиэтла. Ель была огромной и сверкала огнями гирлянд. Но больше всего меня поразила просторная гостиная, четыре спальни и большой внутренний двор. Было очевидно, что большую часть времени дом пустует. Никто не спит в трех спальнях из четырех. Никто не играет во дворе. Практическая ценность этого пространства заключалась в его символизме. Оно напоминало хозяину большой, шумный и оживленный дом, в котором рос он сам. Когда вечеринка подошла к концу, его друзья поехали за 20 км в свои апартаменты в Кэпитол-Хилл, а он остался один со своей рождественской елью.