Если бы мимолетных удовольствий было достаточно для счастья, Диснейленд был бы самым счастливым местом на Земле. Архитекторы и строители копируют его формы в торговых центрах и городах во всем мире. Нейробиологи восхищаются, как глубоко продуманы все детали (подробнее об этом я еще расскажу). Но, как и в случае с фильмами производства студии Disney, чтобы погрузиться в счастливый мир Диснейленда, нужно отключить критическое мышление. Вы должны притворяться так же, как и жизнерадостные владельцы магазинов и ростовые куклы — актеры, — у которых в контракте прописано, что они должны постоянно улыбаться. Вы не должны думать о сложной рутинной работе, которая скрывается за фасадами домиков на Мэйн-стрит, и о зеленой полосе, отделяющей парк развлечений от пригородов Южной Калифорнии. Когда уличный художник Бэнкси установил в парке надувные фигуры, символизировавшие узников тюрьмы Гуантанамо, паровозы, перевозящие посетителей по парку, остановились. Движение возобновилось, только когда парк очистили от мрачных напоминаний о реальной жизни. Любое внешнее вмешательство в жизнерадостную постановку — угроза для этой продуманной гедонистической машины.

Возникает вопрос о реалистичности. Если человек счастлив, насколько для него важна правда? Философ Роберт Нозик однажды предложил вообразить, что существует «машина по производству личного опыта»[53], которая погружает человека в пожизненный сон, напоминающий кому, а нейропсихологи воздействуют на области мозга этого человека, стимулируя самые приятные ощущения. По мнению Нозика, подключение к этой машине было бы равносильно самоубийству. Он утверждал, что большинство людей предпочли бы настоящую жизнь, пусть и с меньшими удовольствиями, но с реальными вызовами и устремлениями, радостью и болью. Даже если было бы возможно жить в Диснейленде, эвдемонический подход потребовал бы заглянуть за приятные фасады и оценить работу персонала, который играет предписанные роли, а также участвовать в городских системах, поддерживающих машину ощущений. Диснейленд и его посетители вносят свой вклад в городские проблемы за пределами парка развлечений. Невозможно отделить приятные моменты от системы, которая их породила, и вашей роли в ее создании. Вопрос в том, как наполнить те места, где мы живем, приятными ощущениями, за которые мы готовы платить. Стоит ли пытаться?

За пределами гедонистического города

Отказ от «машины ощущений» возвращает нас к более глубокому и всеобъемлющему пониманию счастья, за которое выступали древние греки. И его подтверждают доказательства из недавно сформировавшейся научной области — экономики счастья. Коллеги Канемана пытаются определить, какие факторы влияют на счастье общества в целом, опираясь на данные многочисленных опросов, например Всемирного обзора ценностей (World Values Survey, WVS) и Всемирного опроса Gallup (Gallup Organization’s World Poll). Они не просто измеряют результат или относительный уровень счастья в текущий момент. Вопросы касаются того, как респондент чувствует себя на протяжении всей жизни[54]. Ученые надеются, что им удастся свести понятие эвдемонии к количественному показателю, который можно сравнить с любой другой переменной, например уровнем дохода, безработицы, продолжительностью времени в дороге или числом друзей, а затем вывести все компоненты, влияющие на уровень удовлетворенности жизнью[55].

Данные опросов могут спровоцировать революцию в экономике, отчасти из-за того, что опровергают утверждение, будто рост покупательной способности делает людей счастливее. После того как страна достигает такого уровня жизни, к которому многие развитые страны пришли примерно в 1960-е годы, траектории кривых счастья и валового национального продукта перестают совпадать[56]. Конечно, уровень дохода важен, но это только часть истории.

Если человек живет в бедной стране, то чем он состоятельнее, тем счастливее себя ощущает. Это логично. Вряд ли кто-то будет счастлив, когда не может позволить себе еду, крышу над головой или обеспечить безопасность детей. Однако в развитых странах удовольствие от заработанных денег растет только до определенного предела, а именно до среднего уровня дохода. А потом каждый дополнительный доллар в пропорциональном отношении приносит меньше удовлетворения.

Если деньги — еще не всё, каковы другие составляющие счастья? Последователи Адама Смита в рамках классической экономики так и не смогли удовлетворительно ответить на этот вопрос. А опросы предлагают несколько вариантов. Респонденты с хорошим образованием оценивают свой уровень счастья выше, чем необразованные. Люди, имеющие работу, счастливее безработных, — даже в европейских государствах, где щедрые социальные выплаты защищают граждан от разрушительных последствий безработицы.