Взаимосвязь между этими идеями и проектировкой города, в котором они зародились, была удивительной. Афиняне искали покровительства богов: на вершине холма Акрополь стояли каменные храмы, посвященные Афине и другим богам греческого пантеона. При этом чувство личной ответственности и гражданский дух жителей Афин отразились на архитектуре построек ближе к подножию холма. Недалеко от западного склона Акрополя, на каменистой площадке холма Пникс, любой гражданин Афин — свободный мужчина, рожденный в городе, — мог высказать свое мнение по общественно значимому вопросу. Площадка вмещала до 20 тыс. человек и была наглядным воплощением нового принципа всеобщего права слова. Концепцию эвдемонии горячо обсуждали в академиях Платона, Аристотеля и Эпикура. Но она всегда возвращалась к агоре. Ее открытость в центре города-государства была не только демонстрацией значимости исполнительной власти (как многие современные площади), но и приглашением к участию в жизни города.

Сложно сказать, что первично: повлияла ли архитектура на развитие гражданской философии афинян или же последняя определила архитектурный облик города. Но их сочетание требовало, чтобы добродетельные граждане наполняли места общественных собраний мощной, порой опасной жизненной энергией. Кончено, даже в классических Афинах не всё было дозволено. Например, Сократ так далеко зашел в своих размышлениях о роли богов, что ему вынесли смертный приговор, обвинив в том, что он «не чтит богов, которых чтит город, и развращает юношество». Конфликт между свободой слова, общим пространством и гражданской философией с тех пор и определяет принципы градостроения.

Изменение формы

По мере того как менялись философские концепции счастья, трансформировалось и городское пространство. Римляне, как и граждане Афин, были настолько привязаны к своему городу, что сам он стал настоящим духовным проектом. Гражданская гордость стимулировала героические достижения инженерной и архитектурной мысли — от акведуков, дорог и системы канализации до огромных храмов и базилик. В результате Рим оказался первым в мире мегаполисом с населением свыше 1 млн человек[26]. С расширением территории империи он становился всё богаче и помпезнее, а его жители постепенно начали поклоняться новой богине счастья. В 44 г. до н. э. Юлий Цезарь одобрил возведение храма в честь Фелициты, богини удовольствия, счастья и плодородия, недалеко от Курии Гостилия — строения на Римском форуме, где собирался Сенат. Историк Даррин Макмахон указывает, что изображение Фелициты начало появляться на римских монетах, на которых также чеканился профиль императора. Мощь государства и счастье в буквальном смысле преподносились как две стороны одной монеты.

Но когда встал вопрос о градостроительстве, римская элита пожелала возводить монументы во славу себя. Марсово поле, общественный район в Риме, со временем начало напоминать переполненную шкатулку с драгоценностями: его застроили величественными сооружениями, практически все они уходили вглубь, а передвигаться между ними было крайне затруднительно. В отличие от дорог, соединявших Рим с остальными частями империи, немногочисленные улочки на Марсовом поле были очень узкими. Ширина двух общественных дорог — Via Sacra и Via Nuova — едва достигала пяти метров. Император за императором втискивали в это пространство свой форум, еще больше предыдущего, но мало кто руководствовался при этом общим планом города. Архитектурные амбиции — и расходы — росли. В 106 г. н. э. после завоевания Дакии (область Трансильвании) император Траян был вынужден продать 50 тыс. пленников, чтобы оплатить строительство тридцатипятиметровой мраморной колонны с барельефами, изображающими эпизоды сражений.

Стремление к личному величию взяло верх над общественным благом. Для всех жителей из низших сословий Рим стал олицетворением неравенства[27]. На каждый огромный мраморный domus приходились 26 кварталов зажатых со всех сторон «многоквартирных» строений. Хотя Юлий Цезарь попытался законодательно оправдать строительство этих трущоб, например ввел ограничения по высоте зданий и требования пожарной безопасности, условия здесь были ужасными. На узких улицах всегда грязно и очень шумно. Периодически здания рушились. Город перестал быть местом притяжения и веры. Функция общественных мест и их архитектуры стала сводиться к тому, чтобы усмирять недовольных бедняков. Общественные бани, рынки (включая пятиэтажный рынок императора Траяна, первый в мире «торговый центр»), кровавые гладиаторские бои, цирки и места, где показывали экзотических животных, просто пытались отвлечь внимание от проблем.

Греческие философы превозносили духовную жизнь полисов, а римские всё чаще выражали отвращение к городской среде. Великий поэт Гораций мечтал о возврате к истокам — простой сельской жизни[28]. Как и позже, в ХХ в., патриции жили в виллах на берегу Неаполитанского залива.