Читаем Счастье на бис полностью

«Мытищи, Мытищи, любимый город мой». Строчки бессмертного хита Всеволода Алексеевича сами всплывают в памяти. Сашка поднимается по бетонной лестнице. Ничего не изменилось! Ничего! Нет, ну домофон появился. Окна в подъезде заменили на стеклопакеты. Но они такие же грязные, как обычные стекла Сашкиного детства. И лестница все с той же красно-зеленой, нарисованной масляной краской дорожкой. Как она не вытопталась за столько лет? Выходит, краску подновляют. И раз за разом красят красным и зеленым. Идиотскую эту дорожку рисуют. Зачем?

А она ведь была здесь полгода назад. Не обратила внимания. Тогда не до дорожек было и не до стеклопакетов. Дверь уже открыта. Сашка же по домофону звонила. Но на пороге никого нет. Сашке вспоминается, что в годы совсем раннего ее детства, которое она проводила во дворе с ребятами, дверь запиралась только на ночь. Если Сашка уходила гулять, она просто притворяла ее, а возвращаясь, поддевала ногтями – ручки на двери почему-то не было. Мама терпеть не могла, когда ее дергают по пустякам, а детям, гуляющим во дворе, всегда требуется забежать домой раз пять за вечер: попить, взять мяч, заменить мяч на скакалку, еще попить, стащить бутерброд с колбасой. М-да… Сейчас никому в голову не придет дверь открытой оставить.

– Мама, я пришла, – громко сообщает Сашка, заходя в квартиру.

Она не собиралась приходить вообще-то. Предложила маме сразу встретиться в паспортном столе. Та обиделась. Мол, даже чаю с матерью не попьешь? И Сашке пришлось поумерить напор. Она и так чувствовала себя какой-то бизнес-леди, у которой нет лишней секунды. Чего стоил только отель, номер в котором ей забронировал Всеволод Алексеевич. В центре Москвы, окна с видом на Камергерский! В двухкомнатном люксе было все: огромная кровать, джакузи в ванной комнате, даже кофемашина капсульная. Но Сашке, кроме капсул горячего шоколада, ничего и не надо. Персонал пафосный, с чувством собственного достоинства. Ну и Сашке пришлось морду кирпичом делать, дескать, ничего особенного, видели отели и получше. А чего они? Самое смешное, что дорогущий отель оказался не так уж удобно расположен ни относительно Мытищ, ни относительно аэропорта. Всеволод Алексеевич мыслил какими-то своими категориями. Спасибо, хоть не на Красной площади ее поселил. В день прилета Сашка успела только созвониться с матерью, назначить встречу, потом набрать Тоню и основательно вынести ей мозг, пообщаться по видеосвязи с Тумановым, заверить его, что абсолютно довольна номером и отелем, что обязательно погуляет по предновогодней Москве. Сдалась она ей, но Сашка все-таки погуляла – обещала же! Вечером позвонила еще раз. Доложила, что Москва на месте, к праздникам готова: на здании Госдумы висят гигантские шарики, сквер перед Большим театром украшен светящимися воротами, в которых понаехавшие, но теперь уже москвичи, делают селфи, снежок лежит и шею свернуть можно практически на каждом шагу. Потом начала свой допрос. Всеволод Алексеевич отчитался, что в полном порядке, смотрит хоккей и соскучиться не успел. Посмеялись. Когда Сашка, повалявшись в джакузи (зря Туманов за него платил, что ли), собралась спать, она еще раз написала Тоне. В чате Тоня сообщила, что Всеволод Алексеевич «нормально», но отказался от ее помощи в измерении сахара перед сном. Сказал, что сам справится, и ушел в свою спальню, прикрыв дверь. Сашка оторопела. Это было совершенно нетипичное для него поведение. Во-первых, как он измерит сахар сам, если его мутит от вида крови? Нет, он может, конечно. Но маловероятно, что захочет. Во-вторых, закрыл дверь? Ладно еще ушел спать в одиночестве. Стесняется Тоню? Да, «Туманов» и «стесняется» – тоже странное сочетание слов. Ну, допустим. Но закрыл дверь? Он?! И что делать? Не заставлять же Тоню к нему вламываться. Сашка написала, чтобы Тоня прислушивалась ко всем звукам из соседней спальни и далеко не убирала телефон. В любой непонятной ситуации звонила ей.

Но непонятной ситуации не произошло. Утром Тоня доложила, что все в порядке, сахар в норме, ночных побудок не было, Всеволод Алексеевич читает какой-то гламурный журнал, в общем, мир, труд, май. То есть декабрь, конечно. И Сашка с относительно спокойной душой отправилась в Мытищи.

– Я на кухне, заходи.

И опять они с мамой на кухне. Сашка пристраивается на свое старое место у обложенной кафелем стены. Сейчас стол с этой стороны заставлен вазочками с какими-то странными конфетами, заветренными мармеладками, огрызками печенья. На столе вообще слишком много всего, но он не накрыт к приходу гостей, а именно завален. Коробка с суфле, тоже открытая, коробка с помадкой, плошка с вареньем, банка джема. Куда столько? И почему все это на обеденном столе? Здесь же с тарелкой приткнуться негде. Сашка еле-еле расчищает место под чашку с чаем.

– Нам к двум в паспортный стол? – уточняет она.