Читаем Сборник стихов полностью

«Кукует к вечности готовясь…»

портрету из фильма К. Шахназарова «Сны»

Кукует к вечности готовясьлес от обочины раздетв нем на коряге гладиолусчуть сфокусируешь — кларнетну а на ощупь — веткой веткапотри её кора вельветнавсплеснут их пять не расплестидельфиньи жабры-лепесткиВедь кто-то положил сама лина место видное едваНас прочно чудеса досталино вот овал там пыль вдовапортрет похожий невозможноу стенки противоположнойшагнешь к нему как от негонет меж вами ничегоопушка разве что в белилахи оборотень-инструментпять лепестков из тех ленивыхдельфиньих лет

«Бесконечные шпалы долбежка стыков…»

Бесконечные шпалы долбежка стыковчерепашнее разве метеозондысутки трясся бы в тамбуре грязный сонныйда к себе проводник зазывает вникнувПод горилку палёную хрустнет цукеркаа за наших панёнок наутро повторимвихрь снежинок мелькнул задыхается кролембыстро небо уже за Полтавой померклоЗуб внесла золотой любопытством виляя(не расписаны явно и все по-простому)ржаньем прыснет щекоткою выдаст истомуискорежь меня к этому зависть стальнаяя ль пропью мастерство скоростного надрывамне бы ваших на тему белья одеялаоперетт с выясненьем куда что девалапарой где нам и как нам а эта красиваОбращайся он поручень вытрет во Львовечерез двое назад и обнял как от печкино когда размозжится тупик бесконечныйя забуду в чем трясся к нему наготове

Горбаневская Наталья. В лабиринте из мёда и воска

ЛОГОРИФМ

«Чело-чево»?Или «чело-ничево»?Человече,бьёшь челомили глотку срываешь на вече?Окунаешь в Дунае шеломили слушаешь вещие речи?Речи и вещи.Чем вещее, тем резче.

«Красная заря…»

Красная заряна исходе дня.Тень от фонаряимени меня.Имени кого?Кто такое я?Вещь ли, вещество,тварь ли, коиястала на нестылыйпуть, чтобы долезтьмирной, безболез —ненной, непостыдной…

«Побродячая сверхзадача и…»

Побродячая сверхзадача исверхпечаль (или попросту грусть),неминучее, что замучило,заучило тебя наизусть.Многоточие… вытри очи и,чтобы не было видимо слёз,всё раздай, основное и прочее,как поэт, уходящий в колхоз.

«Шел ночью дождь? Или не шло дождя…»

Шел ночью дождь? Или не шло дождя?А что ж тогда не шло, но топотало,рвалось, и рокотало, и роптало,и на стекло губами припадалобезжалостно, нещадно, не щадя,не различая, где светло-темнои где стекло, где неприкрытый ставень,расшатан, проржавел, богооставлен,над сиростью, над сыростью проталин.Да будет он прославлен заоднос косым дождем, с кривыми облакамии с их курчавыми овечьими боками…

«Чуять, не носом, а кожицей щек…»

Перейти на страницу:

Все книги серии журнал "Новый мир" № 3. 2012

Rynek Glówny, 29. Краков
Rynek Glówny, 29. Краков

Эссеистская — лирическая, но с элементами, впрочем, достаточно органичными для стилистики автора, физиологического очерка, и с постоянным присутствием в тексте повествователя — проза, в которой сегодняшняя Польша увидена, услышана глазами, слухом (чутким, но и вполне бестрепетным) современного украинского поэта, а также — его ночными одинокими прогулками по Кракову, беседами с легендарными для поколения автора персонажами той еще (Вайдовской, в частности) — «Город начинается вокзалом, такси, комнатой, в которую сносишь свои чемоданы, заносишь с улицы зимний воздух, снег на козырьке фуражке, усталость от путешествия, запах железной дороги, вагонов, сигаретного дыма и обрывки польской фразы "poproszę bilecik". Потом он становится привычным и даже банальным с похожими утрами и темными вечерами, с улицами, переполненными пешеходами и бездомными алкоголиками, с тонко нарезанной ветчиной в супермаркете и телевизионными новостями про политику и преступления, с посещениями ближайшего рынка, на котором крестьяне продают зимние яблоки и дешевый китайский товар, который привозят почему-то не китайцы, а вьетнамцы»; «Мрожек стоял и жмурился, присматриваясь к Кракову и к улице Каноничной, его фигура и весь вид будто спрашивали: что я тут ищу? Я так и не решился подойти тогда к нему. Просто стоял рядом на Крупничей с таким точно идиотским видом: что я тут делаю?»

Василь Махно

Публицистика
Пост(нон)фикшн
Пост(нон)фикшн

Лирико-философская исповедальная проза про сотериологическое — то есть про то, кто, чем и как спасался, или пытался это делать (как в случае взаимоотношений Кобрина с джазом) в позднесоветское время, про аксеновский «Рег-тайм» Доктороу и «Преследователя Кортасара», и про — постепенное проживание (изживание) поколением автора образа Запада, как образа свободно развернутой полнокровной жизни. Аксенов после «Круглый сутки нон-стоп», оказавшись в той же самой Америке через годы, написал «В поисках грустного бэби», а Кобрин вот эту прозу — «Запад, на который я сейчас поглядываю из окна семьдесят шестого, обернулся прикладным эрзацем чуть лучшей, чем здесь и сейчас, русской жизни, то есть, эрзацем бывшего советского будущего. Только для русского человека размещается он в двух-трех часах перелета от его "здесь". Тот же, для кого "здесь" и есть конечная точка перелета, лишен и этого. Отсюда и меланхолия моя». «Меланхолия постсоветского человека, — по-тептелкински подумал я, пробираясь вниз по узкой автобусной лесенке (лесенке лондонского двухэтажного автобуса — С.К.), — имеет истоком сочетание довольно легкой достижимости (в ряде социальных случаев) желаемого и отсутствие понимания, зачем это нужно и к чему это должно привести. Его прошлое — фантазмически несостоявшееся советское будущее, а своего собственного будущего он — атомизированное существо с минимальной социальной и даже антропологической солидарностью — придумать не может».

Кирилл Рафаилович Кобрин , Кирилл Рафаилович Кобрин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Поэзия народов СССР IV-XVIII веков
Поэзия народов СССР IV-XVIII веков

Этот том является первой и у нас в стране, и за рубежом попыткой синтетически представить поэзию народов СССР с IV по XVIII век, дать своеобразную антологию поэзии эпохи феодализма.Как легко догадаться, вся поэзия столь обширного исторического периода не уместится и в десяток самых объемистых фолиантов. Поэтому составители отбирали наиболее значительные и характерные с их точки зрения произведения, ориентируясь в основном на лирику и помещая отрывки из эпических поэм лишь в виде исключения.Материал расположен в хронологическом порядке, а внутри веков — по этнографическим или историко-культурным регионам.Вступительная статья и составление Л. Арутюнова и В. Танеева.Примечания П. Катинайте.Перевод К. Симонова, Д. Самойлова, П. Антакольского, М. Петровых, В. Луговского, В. Державина, Т. Стрешневой, С. Липкина, Н. Тихонова, А. Тарковского, Г. Шенгели, В. Брюсова, Н. Гребнева, М. Кузмина, О. Румера, Ив. Бруни и мн. др.

Антология , Шавкат Бухорои , Андалиб Нурмухамед-Гариб , Теймураз I , Ковси Тебризи , Григор Нарекаци

Поэзия