Читаем Сборник работ. Девяностые полностью

17 февраля около палаты № 323, в которой лежит моя мать, в коридоре кладут на брезентовые носилки мужчину с багровым лицом в бессознательном состоянии (кома I—II степени). Больной лежит в коридоре более полутора часов. Наревский четырежды (!) проходит мимо него. Никаких действий, никакой помощи. Из БИТа в торце коридора слышатся музыка и приглушенный хохот. В ординаторской громко спорят, предмет спора далек от медицины. В палату моей матери входит пьяная женщина — дочь одной из больных. На лестничной площадке два молодых человека в халатах и с фонендоскопами матерно обсуждают кого-то».

Это и хроника нашего общего заката. Ведь мордобой в нижней палате парламента становится событием для всех газет и телеканалов. А смерть в другой палате, больничной, — скучный случай.

Письмо сопровождают приложения.

Вот наугад — как карты из крапленой колоды.

Приложение №2. «Уважаемый г-н Родионов С.В. Комитет здравоохранения г. Москвы рассмотрел Ваше обращение. Проведено служебное расследование… Жалоба признана обоснованной… На лиц, допустивших недостатки, наложены строгие дисциплинарные взыскания. Вместе с тем… смерть больной не связана с выявленными недостатками…»

№4. Сообщение Нагатинской межрайонной прокуратуры: в возбуждении уголовного дела отказать.

№6. Прокуратура Южного административного округа дает надежду: «В связи с тем, что Ваши доводы признаны обоснованными, постановление об отказе в возбуждении уголовного дела прокуратурой округа отменено, материалы направлены для дополнительной проверки».

№7. Снова сообщение Нагатинской прокуратуры: в возбуждении уголовного дела отказать.

Всего приложений — 20. Суть отказов: причинно-следственной связи между «недостатками» и смертью нет.

* * *

Я не могу надоумить читателя, как жить дальше. В нынешней безбожной жизни я больше не знаю, чем знаю.

М. Хазин — главный юридический консультант «Известий». В свое время, будучи следователем прокуратуры, он сталкивался с подобными ситуациями.

— Привлечение врача к уголовной ответственности невозможно без категорического заключения судебно-медицинской экспертизы, т.е. других врачей. Сила корпоративной солидарности настолько велика, что практически таких заключений не бывает. Поэтому органы правосудия не возбуждают дела этой категории, а возбужденные дела расследуются крайне вяло, ибо не имеют судебной перспективы и действительно до суда не доходят.

Я проверял заявление сельской жительницы: ее мужу стало плохо, она побежала к соседке-врачу (единственному медику в поселке). Та сослалась на вечернее время и идти отказалась. Мужчина умер. Судебно-медицинская экспертиза дала заключение, что мужчина умер бы в любом случае…

Отсутствие все той же спасительной для обвиняемых причинно-следственной связи.

Конечно, можно вырваться за московскую городскую черту. Есть свои контрольные органы у Министерства здравоохранения, может назначить свою экспертизу Федеральный фонд медицинского страхования. Но кто знает, как далеко простираются корпоративные интересы, где кончается власть денег и кончается ли. Если можно «заказать» практически любого человека, то уж медицинскую экспертизу…

Кстати, о деньгах. Ныне немало платных независимых экспертиз, но они рядовому гражданину не по карману. Все дорожает, кроме человека.

Ю. Савенко, президент Независимой психиатрической ассоциации России:

— Судя по заключению, смерть несчастной наступила в результате инфаркта варолиева моста. Уже то, что она не могла глотать, говорит о серьезных нарушениях на уровне ствола головного мозга. Инфаркт мозга — она была обречена. Но врачи обязаны были биться за нее до последнего — по профессиональным обязанностям, по здравому смыслу. Врачей не касается, обречена больная или нет. Они могли продлить ей жизнь — на часы, на дни. Женщину должны были вернуть в блок интенсивной терапии, там другие возможности.

А вообще случай более чем рядовой, в сравнении с тем, что сейчас творится в медицине, — мелочь. Масштабов беды никто не знает — ведь жалуются или подают в суд немногие ввиду бесполезности…

Не в смерти, конечно, дело. В Чикаго умирал 87-летний иммигрант из СССР. Его доставили в больницу из пансионата для престарелых, и рассчитывать на оплату дорогостоящего лечения врачи не могли. Тем не менее в течение нескольких дней старика беспрерывно держали на аппаратах искусственной жизнедеятельности — искусственное дыхание, искусственное кровообращение, искусственная почка. Время от времени умирающий старик приходил в сознание и видел родных. Лишь когда было зафиксировано полное прекращение работы мозга, аппаратуру отключили.

Умиравший старик — отец нынешнего сотрудника «Известий», который сохранит благодарность врачам до конца собственной жизни.