Читаем Сборник работ. Девяностые полностью

В середине дня мы выходим в магазин, он берёт масло, хлеб. «Рубль сорок с вас»,— объявляет кассирша. Старик протягивает ей рубль и отдает кошелек: «Возьми сама, я плохо вижу». «Вот,— кассирша показывает монеты,— сорок копеек беру». «Ишь ты, взяла восемьдесят, а говорит — сорок»,— лукаво ворчит старик, все вокруг смеются, кассирша улыбается, старик, довольный, отходит. Потом он ставит на прилавок бутылки из-под молока, продавщица дает ему рубли, мелочь. «Да отстань ты от меня со своей мелочью»,— старый петербургский аристократ отворачивается и идет к выходу.

Его любят здесь. И за бывший голос, и еще больше — за обаяние и беспомощность.

* * *

Гордый старик ни разу не пожаловался на житье. «У меня все есть». Что действительно волнует его, так это забытье и то, что угасает, как ему кажется, умирает старый романс в его истинном виде. Взять того же знаменитого певца — дальнобойный бас, который мимоходом пел в Магадане. Вадим Алексеевич деликатнейше просил романс «Ямщик, не гони лошадей» не объявлять, да еще по телевидению, ямщицкой народной песней.

— Этот романс написала баронесса фон Риттер у нас дома. Это был ответ на песню «Гони, ямщик, скорее вдаль».

Многие романсы, которые кажутся нам многовековыми, рождались при нем. «Ехали на тройках с бубенцами», «Только раз бывают в жизни встречи…»

— Это Борис Фомин написал, он мне еще аккомпанировал…

Старик разволновался.

— А романс «Глядя на луч пурпурного заката»? Почти все почему-то поют «Вы руку жали мне» вместо «сжали». Что же, он ей весь вечер руку жал? Ведь дальше-то что идет: «Промчался без возврата тот сладкий миг». Миг, мгновение! Не только не чувствуют, но и не думают, что поют. А «Коробейники» слышали? «Распрями-ись ты, рожь высо-окая» поют громко, изо всех сил, голос показывают, но ведь дальше-то: «Тайну свято сохрани». Вот так всю тайну и разорали.

Особенно опасно, когда песенное бескультурье несут в массы популярные, талантливые певцы. Тут одинаково опасно дурное в хорошем и хорошее в дурном.

Я прошу Вадима Алексеевича вновь поставить его старые записи. Голос на пленке звучит медленно, серебро течет по капле.

— Я ведь пою так, как пели цыгане Толстому, Тургеневу, Пушкину. Как пели в прошлом веке,— тихо говорит старик.— Они же медленно пели, чтобы время потянуть, выгадать: песен-то поменьше спеть, а денег взять побольше. Да, сейчас так уже не поют, к сожалению.

Да, не поют. Он — последний.

— Вы знаете… У Вари Паниной в Петербурге были намечены концерты. Ажиотаж! Но только один или два концерта всего состоялось, она заболела, уехала и тут же, почти сразу умерла. И ни один человек не вернул билет в кассы, ни один.

Старик не только поет, но и слушает себя особенно. Опустив голову, он впадает в совершенное забытье, на лице — скорбь. Не хватает кинооператора — заснять его в эти минуты, увековечить. В конце концов он принадлежит не Магаданской филармонии, а русской культуре.

* * *

У кинематографистов есть такой термин — «уходящий объект». Когда фильм еще не запущен в работу, но надо успеть, например, снять увядающую природу, съемочная группа просит в долг: «Просим разрешить снять уходящий объект, в связи с тем, что…» Это может быть уходящая осень, улетающие журавли, отцветающий сад.

Режиссер ленинградец Владислав Виноградов снимает выдающихся старых мастеров. В фильме «Я помню чудное мгновенье», посвященном романсу, он замыслил снять и современного барда — Владимира Высоцкого. Шла весна 1980 года, Высоцкий тяжело болел, лежал в одной из московских больниц, обещал несмотря ни на что приехать. Режиссер задерживал фильм, представлял в оправдание больничные листы певца. Наконец, в апреле Высоцкий прямо из больницы отправился в Ленинград. Из рассказа музыкального редактора фильма Галины Мшанской:

— Как он доехал — немыслимо, у него даже не было сил голову помыть, мы помогли. Съемка проходила в БДТ. Володя рассказал немного о себе, о товарищах и спел «Кони привередливые». Съемка длилась всего двадцать минут, с него пот лился градом. До вечернего поезда у него не оставалось сил, мы отвезли его в аэропорт. Он был совсем плохой, приехал только потому, что обещал.

…Через несколько недель фильм был готов.

Режиссеру приказали кадры с Высоцким немедленно вырезать, а пленку — уничтожить.

Съемочная группа была в ужасном состоянии, перед певцом стыдно, после этого смотреть в глаза невозможно.

Смотреть в глаза не пришлось: через несколько недель Высоцкий умер.

Это была его последняя съемка…