Читаем Савва Морозов полностью

По свидетельству видного инженера, «помощника управляющего крупнейшего в то время в России электрического общества» Леонида Борисовича Красина, Савва Тимофеевич пристально следил за новинками заграничной техники и о некоторых из них знал едва ли не лучше своих инженеров. Леонид Борисович, революционер с большим стажем, руководивший строительством «морозовской» электростанции, отзывался о Савве Тимофеевиче иронично. В то же время о его технических познаниях писал с уважением: «Морозов был человек, сильно увлекавшийся техникой, и мечтал поставить свои собственные фабрики на возможно большую техническую высоту… Савва Морозов… задумал строить торфяную электрическую станцию турбинного типа, причем на этой станции была установлена, если не ошибаюсь, первая и единственная в то время в России паровая турбина швейцарской фирмы «Броун Бовери». Орехово-зуевские матерые техники, среди которых были очень толковые и опытные, но несколько старозаветные люди, рассматривали затею Саввы в значительной степени как блажь богатого хозяина, который бесится с жиру. Разумеется, всякое приказание его выполнялось, но по разным отдельным замечаниям и даже по физиономиям своих механиков он видел, что в общем и целом его электрические начинания никакого особого одушевления у старых механиков не вызывают. Тем более оснований было положить всему этому конец, пригласивши для заведования станцией специалиста по постройке центральных станций в Бакинском районе, управляющего самым большим в то время предприятием по передаче электрической энергии».[78] Савва Тимофеевич вложил немалые деньги в усовершенствование оборудования, что впоследствии окупилось сторицей.

То же стремление вникать в каждую мелочь, имеющую отношение к делу, проявлялось в Морозове, когда он был крупнейшим пайщиком Московского Художественного театра. Так, на строительстве нового здания для МХТ Морозов являлся не только спонсором, но и прорабом, и даже простым рабочим. «Лучше всех сказал о Морозове старый машинист сцены И. И. Титов:

— Пратектованный был человек Савва Тимофеевич! Во все вникал!»[79]

Морозов как губка впитывал в себя самые разные знания, чтобы затем использовать их в жизни. Поэтому и духовный склад его напоминал сельский пруд с плотиной, до краев наполненный водой: пока вода знаний продолжала поступать, в ней не оставалось места для душевной пустоты. А когда речка, несущая к плотине над прудом новые знания, новые навыки, новые устремления, мелела, в водоеме наступала великая сушь.

Ум у Морозова был глубокий, аналитический. Купец воспринимал окружающий мир как систему, как своего рода игровое поле с заранее заданными правилами. Взаимоотношения между людьми для него были сродни шахматной партии. Любимой задачкой Морозова было — просчитывать в таких партиях ходы на много шагов вперед, уже в начале игры угадывать, чем она завершится. Умение решать подобные задачи Морозов ценил не только в себе, но и в окружающих. «Савва внимательно следил за работой Ленина, — писал Максим Горький, — читал его статьи и однажды забавно сказал о нем:

— Все его писания можно озаглавить: «Курс политического мордобоя» или «Философия и техника драки». Не знаешь — в шахматы играет он?

— Не знаю.

— Мыслит, как шахматист. В путанице социальных отношений разбирается так легко, как будто сам и создал ее».[80]

Савва Тимофеевич был прекрасным стратегом. Он хорошо разбирался в социальных вопросах, мог довольно точно просчитать исход той или иной сложной ситуации. Не зря Максим Горький в очерке «Леонид Красин» дает Морозову следующую характеристику: он «был исключительный человек по широте образования, по уму, социальной прозорливости (курсив мой. — А. Ф.)».

С. Т. Морозов смотрел на мир скептически, всегда памятуя о движущей им темной стороне. М. А. Алданов крайне осторожно говорит об этом свойстве Морозова, отмечая, что тот «не слишком верил в близость счастья на земле». Даже посреди всеобщего веселья, в праздничной атмосфере, трезвомыслие Морозова проявлялось в полную силу. Александр Серебров вспоминал: «Не столько от выпитого шампанского, сколько от всего, что вокруг меня происходило, я чувствовал, что жизнь невыразимо прекрасна. Стоя у буфета, я старался убедить в этом Морозова.

— Не пейте зельтерской… Будет тошнить! — сказал он сочувственно».

Савве Морозову было присуще настоящее чутье на людей: он видел их сильные и слабые стороны, ловко играл на их слабостях и потребностях, умел различить в человеке талант задолго до того, как он себя проявит. А. В. Амфитеатров говорил, что Морозов «тонко понимал людей и знал им цену». А Горький отмечал: «Он вообще очень верно оценивал людей… Вспоминая его предвидения событий и оценки людей, я убеждаюсь в дальнозоркости его ума». Так, Савва Морозов не слишком высоко ценил произведения малоизвестного нынче писателя Леонида Андреева, считая, что в его рассказах и повестях недостает глубины, что автор слишком стремится произвести внешний эффект: «С Леонидом… с Андреевым дружишь? — спросил Горький, заискивая.