Было ясно, что священнику больше не вынести мучений. В лице Беллета не осталось ни кровинки, в глазах полыхал огонь безумия, в худом костлявом жалком теле едва теплилась жизнь.

— Ну что, господин священник? — прошептал Корбетт. — Вот мы и встретились снова, хотя и в неожиданных обстоятельствах. — Он подошел ближе, чтобы только священник мог услышать то, что он проговорил в мокрые от пота волосы, свисавшие на ухо. — Ты убил Лоренса Дюкета?

Беллет медленно повернулся к нему, прищурив глаза и словно выплывая из омута боли.

— Так это ты, чиновник! Ублюдок! Деревенщина! Ты не знаешь, с кем связался. Ты и все тебе подобные скоро будете сметены с лица земли.

Что-то еще пробормотав, Беллет сделал попытку приподняться, чтобы хоть как-то уменьшить мучительную боль в груди и ногах.

— Я могу это остановить, — сказал Корбетт. — Я могу это остановить, только признайся. Что такое Пентаграмма? Кто приказал убить Дюкета? Кто убил Симона? Кто приказал убить меня?

Беллет отвернулся, и Корбетт понял, что тот втайне смеется над ним. Не помня себя от ярости, чиновник схватил его за подбородок и заглянул ему в глаза:

— Говори же! Говори!

Единственным ответом был поток брани и брызги слюны. Потом священник дернулся, вытянулся и вдруг обмяк, уронив голову на грудь.

Невилл подошел ближе, оттеснил Корбетта и ощупал грудь и шею священника.

— Умер. Всё. Это конец. — Невилл поглядел на Корбетта. — Что делать с трупом?

Корбетт пожал плечами:

— Заверните в саван и похороните с нищими.

С этими словами он вышел из застенка, где жуткие фигуры по-прежнему маячили в мрачном мерцающем свете возле жаровен. Жалости к Беллету чиновник не испытывал. Теперь он точно знал, что этот человек виновен, он был преступником и играл не последнюю роль в убийстве Дюкета. К тому же, по собственному признанию, он был изменником и участвовал в заговоре против короля.

* * *

На другом берегу черной, укрытой туманом реки вновь, надвинув на лица капюшоны, собрались члены «Пентаграммы» и теперь сидели вокруг Невидимого, своего вождя. Все молчали, однако как будто чего-то ждали или боялись.

— Значит, один из нас погиб?

Возвещающий — тот, кто сидел справа от Невидимого, — кивнул:

— Нам известно, что его схватили. Наверно, он уже умер, и благодарить за это надо Корбетта! Наш соглядатай в канцелярии сообщил, что Корбетту слишком много о нас известно.

— Тогда почему бы не убить его? — спросил еще один, и в его голосе послышался страх. — Он приходит в «Митру» к своей зазнобе, я несколько раз видел его там…

Голос затих, и воцарилась ледяная тишина.

— Мы не можем убить его там, и вам это известно, так что не стоит говорить об этом! — Возвещающий четко проговаривал каждое слово. — Вы знаете о соглашении. Никто из нас не должен говорить о том, кто мы — мужчины или женщины, чем занимаемся и где бываем. Тем не менее… — Глаза Возвещающего блеснули под маской, когда он обвел взглядом людей в капюшонах. — Мы казним Корбетта и таким образом отомстим за нашего покойного собрата. Но главное — это наша Великая Цель. Мы должны подготовить отряды, собрать побольше оружия и ждать сигнала к началу восстания!

— А Корбетт? — не унимался кто-то.

— Мы нашли для него особого мстителя, — твердо проговорил оратор. — Считайте, что Корбетт уже мертв!

16

На другой день Корбетт отправился в церковь Сент-Мэри-Ле-Боу, оставив распоряжение Ранульфу прийти туда же. Ни в церкви, ни в доме священника никого не было. Невилл дал ему ключи Беллета, однако, как ни странно, дверь оказалась незапертой. В комнате, где Корбетт уже побывал несколько недель назад, все было по-прежнему. В жаровне — много пепла. На единственном в комнате сундуке — недопитая чаша с вином, подъеденный крысами сыр. Сбросив все на пол, Корбетт поднял тяжелую деревянную крышку. Когда он стал вынимать вещи, грязную рясу, штаны, кожаные башмаки, повеяло затхлым запахом плесени и пота. Больше в сундуке ничего не было. Корбетт огляделся. Должно быть что-то еще. Неожиданно он сообразил, чего не хватает.

В доме священника не было ни креста, ни распятия. Корбетт постучал по обшитым деревом стенам, осмотрел стол, но не нашел никаких предметов религиозного обихода. Отшвырнув ногой грязные половики, он вошел в маленькую комнату, служившую кухней и кладовкой. И поразился, до чего там грязно. Тут стоял заляпанный чем-то стол, низкий табурет, еще была полка с треснувшими чашами и сальными деревянными тарелками. «Этот человек жил как свинья», — подумал Корбетт. Он вернулся в большую комнату и увидел вход на чердак, который, наверное, служил Беллету спальней. Перегородка из полированного дерева закрывала чердак от посторонних глаз. К тому же подняться наверх можно было лишь по шаткой деревянной лестнице, стоявшей вплотную к стене.