Читаем Сатана в церкви полностью

Тюрьма представляла собой несколько зданий и небольших башен, располагавшихся вдоль старой стены, окруженной вонючей городской клоакой. Все здесь подчинялось надзирателям и судейским, которые зачастую были не лучше, может быть, даже хуже заключенных в ней преступников. Разумеется, город постоянно давал деньги и делал пожертвования, чтобы сносно содержать тюрьму, но до самих узников эти деньги не доходили. И дело не в том, что людей держали там слишком долго, испытывая терпение горожан. Суд был скорым, и поговорка: «Судим в среду, вешаем в четверг» — соответствовала обычной практике. Заключенные делились на три разряда — должников, чужаков и злодеев. Последним приходились хуже всего, их держали по двое или по трое в крохотных камерах, бывало, что и глубоко под землей. Каждую неделю эти подземелья освобождались, и заключенных отвозили на телегах к месту казни.

Когда появился Корбетт, надсмотрщики как раз рассаживали осужденных по телегам. Телеги стояли наполовину заполненные, и потным тюремщикам в черном не терпелось покончить с их отправкой. Молодые и старые узники были похожи на очумелых быков, которых везут на бойню: равнодушные, чумазые, запуганные, они хотели лишь одного — чтобы как можно скорее кончился этот ужас. Корбетт не стал медлить, достал полученный от Барнелла документ и остановил приготовления к отъезду — единственный живой человек среди мертвецов. Он вглядывался в лица, злые, равнодушные, добрые, невинные и, главное, молодые. Его затопила волна сочувствия к этим людям, и он, использовав свое влияние, многих вернул в их узилища под тем предлогом, что якобы лорд-канцлер намерен лично заняться их судьбой. А сам продолжал искать, пока не наткнулся на юношу лет шестнадцати — семнадцати, черноволосого, лохматого, грязного, но с вызывающе насмешливым взглядом чистых голубых глаз.

— Как тебя зовут?

— Ранульфом. А тебя? — тотчас переспросил нахал с интонацией урожденного лондонца.

— Меня — Хью Корбетт. Я чиновник Суда королевской скамьи и могу устроить тебе помилование!

Мальчишка отвел взгляд, потом отвернулся сам и сплюнул. Корбетт пожал плечами:

— Твое дело. Хочешь, чтобы тебя вздернули, пусть вздернут!

— Подождите!

Корбетт обернулся.

— Прошу прощения, — проговорил Ранульф, лицо которого вдруг стало по-детски беззащитным. — А вам-то чего надо?

— Мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты провел меня по лондонским клоакам, но чтобы мне самому не приходилось разговаривать с крысами. — Корбетт огляделся. — Кроме вот этих, что тут стоят.

Ранульф ухмыльнулся:

— Тогда я вам пригожусь.

— Отлично! — Корбетт обернулся к тюремщику, беспокойно переминавшемуся с ноги на ногу у него за спиной. — Вот. — Он протянул ему документ, подписанный Барнеллом. — Впиши его имя. Это помилование за все прошлые и настоящие преступления Ранульфа…

Корбетт вопросительно посмотрел на мальчика.

— Просто Ранульф.

— Ранульфа атт Ньюгейта, — заключил Корбетт.

Тюремщик кивнул и прорявкал несколько фраз, после чего с мальчишки сняли цепи и развязали веревку на шее.

Корбетт тотчас ухватил своего нового помощника за плечо и торопливо повел его вон с тюремного двора. Чуть погодя они свернули в темный переулок, где было не продохнуть от вони, которой несло со скотобойни. Здесь Корбетт прижал спутника к грязной, в пятнах мочи стене, приставил кинжал к его шее, так что на коже появилась рубиновая капелька крови, и внимательно смотрел на него, пока угрюмая самонадеянность не сменилась страхом на его лице, а потом тихо спросил, медленно выговаривая слова:

— Сударь мой Ранульф, за что вас должны были повесить?

— За кражи, грабежи, — хрипло ответил тот. — Третий приговор.

— Значит, последний. Теперь будешь со мной. Будешь мне помогать — и в тюрьму больше не попадешь. Обманешь — уж я прослежу, чтобы ты умер мучительной смертью. Ясно?

Парнишка кивнул, не сводя глаз с длинного кинжала, приставленного к его горлу, словно уже не чаял спасения. Корбетт усмехнулся, убрал оружие и пошел из переулка обратно на улицу в сопровождении верной тени.

Всю остальную часть дня Хью Корбетт посвятил тому, чтобы отмыть Ранульфа и привести его в приличный вид, для чего привел его в таверну, где прежде ставил лошадь, велел снять грязные лохмотья и вымыться в выпрошенной у хозяина бадье. Потом он завернул мальчишку в одеяло, накормил досыта и отправился за одеждой — туникой, зеленым плащом с капюшоном, штанами, сапогами, поясом, кошелем и небольшим, но впечатляющего вида кинжалом с ножнами.

Когда он вернулся с покупками, Ранульф исчез. Правда, вскоре Корбетт отыскал его в сарае, совершенно голого и в обнимку с пухленькой девицей из таверны, чьи радостные повизгивания и навели его на след пропавшего парня. В первый момент чиновник хотел положить конец забавам своего подопечного, но потом, поняв, что так он празднует обретенную свободу, вздохнул и вернулся в таверну. Прошло совсем немного времени, как пришел завернувшийся в плащ Ранульф, готовый покорно выслушать упреки хозяина. Но стоило ему увидеть обновки, как он тут же забыл обо всем на свете.