Читаем Сатана в церкви полностью

Ее слова вернули Корбетта на землю. Он вспомнил, что то же самое ему говорила Джин Дюкет. Не сводившая с него внимательного взгляда, Элис как будто прочитала его мысли и осознала опасность, исходившую от этого человека, которому удалось выскользнуть из ее тщательно расставленных силков. Тогда она положила руку в кружевах на руку Корбетта, и только теперь он заметил, что она была в тонких шелковых черных перчатках. От Элис не укрылось его любопытство, и она засмеялась:

— Господин Корбетт, не удивляйтесь. Я дама, и эти перчатки защищают мои руки, ведь руки дамы должны быть нежными и гладкими, как шелк. Разве нет?

Корбетт кивнул.

— Тем не менее, госпожа, — ответил он, не дав себе времени подумать, — зачем их прятать?

Он чувствовал жар ее ладони, словно к его коже приложили кусок угля, и вдруг испугался, как пловец, который не может справиться с сильным течением, относящим его все дальше от вожделенного берега. И Корбетт резким движением убрал руку.

— Госпожа, вам что-нибудь известно о смерти Крепина или Дюкета?

Элис опустила голову и провела затянутыми в перчатки пальчиками по гладкой столешнице.

— Конечно же известно, — со скукой в голосе проговорила она. — Они оба много раз ели и пили тут. Я была в дружбе с обоими — но не спала ни с тем, ни с другим.

— Почему вы сказали, что Дюкет не любил женщин?

Она пожала плечами:

— Такой уж он был. Ни разу не сделал мне комплимента, в отличие от прочих мужчин, и я никогда не видела его с женщиной.

— Он был содомитом?

— Нет, господин Корбетт. Думаю, нет. А вы?

Корбетт разозлился. Кровь отхлынула у него от сердца, зато жаром вспыхнули щеки.

— Госпожа, — твердо произнес он, — не забывайтесь!

— Сэр! — Элис гневно сверкнула глазами. — Вы заявляетесь в мой дом и обвиняете меня в том, что я шлюха, любовница одного из покойных мужчин и, возможно, виновата в гибели обоих. Это вы, сэр, забываетесь!

Он вскочил и опрокинул скамью.

— Моя госпожа, — с поклоном произнес он и повернулся, чтобы уйти, но тут она тоже поднялась и с мольбой поглядела на него, положив затянутую в шелк ладонь ему на руку.

— Господин чиновник, — еле слышно проговорила она, — прошу прощения!

Корбетт наклонился поднять скамью, но покачнулся и, ударившись спиной о стол, едва не упал. Тогда он обернулся, чувствуя, как у него багровеет лицо, и улыбнулся, заметив, что Элис с трудом сдерживает смех. Шаркнув ногами, он поднял скамью и уселся на нее. Появился великан Питер, привлеченный шумом и громкими голосами, но Элис махнула рукой, приказывая ему удалиться, после чего, коснувшись плеча Корбетта, отошла в сторонку и вернулась с двумя наполненными до краев кубками.

— Лучшее бордо, какое у меня есть, — сказала она. — Пожалуйста, пейте. Прошу прощения за то, что обидела вас.

Корбетт поднял кубок за ее здоровье и стал медленно пить вино, которое и в самом деле оказалось лучше некуда. Оно обволакивало нёбо, гортань, а Элис тем временем рассказывала о своем замужестве, вдовстве, о таверне и своих отношениях с обоими мужчинами.

— Я знала обоих, но лишь потому, что они приходили сюда.

— Джин Дюкет назвала вас шлюхой и любовницей Крепина. Почему?

Элис усмехнулась:

— Джин глупая и злая, и язык у нее без костей. Она может говорить что угодно, но все это от злобы и зависти.

— Вам известно, из-за чего поссорились Крепин и Дюкет?

— Нет.

— А почему Дюкет покончил жизнь самоубийством?

— Не знаю, — ответила Элис. — Но он всегда был трусом. Боялся собственной тени!

— Чем занимался Крепин?

Элис задумалась, и в ее прекрасных глазах отразились сомнение и замешательство.

— Он был ростовщиком, — медленно проговорила она. — Потом стал политиком. Он был из так называемых популистов, верных Короне, но все же поддерживал последователей великого… — Она запнулась. — Де Монфора.

— А Дюкет? Из-за чего у него вышла ссора с Крепином?

— Люди не любят ростовщиков. Крепин же поймал в свои сети не только Дюкетов.

Она потупила взор.

— Наверно, Крепин заслужил то, что получил, — тихо произнесла она. — Время от времени я предостерегала его, но он только смеялся в ответ.

Она умолкла и сидела тихо, теребя застежку шелковой перчатки.

— Это все?

Элис кивнула.

— Пока да, — сказала она, потом поднялась и подошла к большому сундуку, стоявшему в дальнем углу кухни. Она достала из него флейту и принесла ее Корбетту. — Ваш визит, господин чиновник, расстроил меня. Меня печалит и злит дурацкая смерть двух знакомых мне мужчин. Однако флейта всегда помогает мне успокоить волнение души и тела.