Даргана удивила странная тишина. Он не слышал радостных криков, выворачивающего душу плача женщин и детей, не дождавшихся своих близких, не было звуков, что испокон веков сопровождали возвращение войска. Не обнаружил вождь и своих телохранителей, коими обзавелся, опасаясь за свою жизнь… Было гнетущее молчание. Молчание воинов, окруживших повозку, молчание соплеменников, стоящих за их спинами. Воины расступились. На середину образованного ими круга вышел Умабий:

— Как спалось, Дарган?

Дарган сдвинул брови:

— Тебя, Умабий, ни римляне, ни греки, ни боспорцы не научили вежливости! Или ты забыл, как полагается приветствовать верховного вождя?!

— А достоин ли ты быть вождем?

— Тебе ли, сосунку, решать, кто должен быть вождем?!

— Не мне. Им, — Умабий указал на стоящих вокруг людей. — Перед ними ты должен ответить за то, что свершил.

— Ты хочешь меня в чем-то обвинить?

— Да. Ты, Дарган, убил Туракарта — моего брата! Ты отравил моего отца Евнона в сговоре со жрицей Зимеганой, которую сам же и задушил.

Дарган разразился смехом, успокоившись, сказал:

— Так ты пьян, Умабий! А я-то думаю, откуда в тебе столько дерзости?

— Нет, Дарган, я не пьян. Это ты опьянен желанием властвовать и ради этого не пощадил ни соплеменников, ни жрицу. Это ты отступил от наших обычаев. И тому у меня есть свидетели.

Воины за спиной Умабия расступились. На середину круга вышли Газная и дрожащая от страха старуха Пунгра.

— Сумасшедшая знахарка и дряхлая старуха? Это твои свидетели?

— Есть еще один. Мои воины встретили его в одном из кочевий верхних аорсов. Он скрывался от твоего гнева. Имя его Сухрасп.

По толпе прокатился неодобрительный гул. Многие еще верили, что это он убил жрицу. Из-за спин воинов, припадая на одну ногу, вышел Сухрасп. Умабий продолжил:

— Это его мечом ты заколол Зимегану после того, как задушил ее.

Лицо Даргана исказила гримаса страха. Теперь сомнений не оставалось — Умабию известно обо всех его злодеяниях. Зловещая тишина повисла у повозки вождя, она не предвещала его обладателю ничего хорошего. В отчаянной попытке оправдаться и склонить соплеменников на свою сторону он выкрикнул:

— Нет! Не верьте ему! Он подкупил этих людей, чтобы они лжесвидетельствовали против меня. Ему нужно стать на мое место!

— Это не твое место. — Умабий не упустил возможности уколоть противника: — Ты называешь себя вождем аорсов, но я не вижу знака орла на твоей правой руке.

Слово Умабия, словно стрела, ранило самолюбие Даргана. Рык, подобный звериному, вырвался из его груди. Умабий задел больное место нового вождя аорсов. Покалеченная кисть не давала возможности нанести на нее знак вождя рода, на левой же руке его могла носить только женщина-жрица.

Умабий продолжил:

— Ты обвинил меня в обмане и должен ответить за свои лживые слова и за свои преступления. Пусть единоборство решит, кто из нас прав. — Умабий выхватил меч. Меч Сарматии, завещанный ему Кауной. Со дня ее смерти он не расставался с ним ни днем ни ночью.

— Ты умрешь, — прохрипел Дарган, обжигая соперника испепеляющим взглядом.

— Раз так, я, как и ты, буду биться левой рукой. — Умабий перекинул меч из правой руки в левую.

Газная, Пунгра и Сухрасп отошли к воинам, давая простор для поединка. Дарган шагнул к Умабию. Мечи скрестились. Противники закружились по площадке. Они были достойны друг друга, но Умабий привык сражаться правой рукой, Дарган же, потеряв ее, постоянно тренировал левую. Вскоре Умабий почувствовал — кисть немеет, рука слабнет, но взять меч в правую — опозорить себя. Преимущество Даргана не замедлило сказаться. Он нанес удар сверху. Умабий прикрылся свободной рукой. Лезвие, скользнув по наручному браслету, поранило кисть. Умабий с трудом сдержал стон. Дарган отскочил, засмеялся:

— Теперь и ты не сможешь нанести знак орла на руку.

— Ничего, залечим, — ответил Умабий, превозмогая боль. Рана была пустяковой — царапина, но рука от удара онемела.

— Тогда я отрублю тебе голову.

Умабий сознавал, что Дарган вполне может осуществить сказанное. Левой рукой его не одолеть, правая висит плетью. Но ведь есть ноги, их в поединках применять не запрещалось. Умабий отбил очередной удар, отпихнул противника ногой. Дарган упал на спину, попытался встать. Меч Сарматии раздвоил его голову, покарав властолюбца и убийцу, как покарал он Харитона и Намгена. Кауна оказалась права — меч Сарматии подарил Умабию царскую власть.

Через три дня Умабий был опоясан, аорсы провозгласили его верховным вождем, а по прошествии еще десяти главная жрица Газная нанесла на излеченную правую кисть нового предводителя знак птицы. Теперь он, Умабий, принял на себя ответственность за судьбу подвластных ему племен.

Глава пятая