Читаем Саркофаг полностью

"Участок" по обработке шеек колёсных пар был обычным сараем с рельсами, по которым на обрабатывающее устройство подкатывались колёсные пары. Всё до предела просто, никаких сложных механизмов, кои хотя бы как-то облегчали труд работников. Это для нас лишнее. Всё вокруг простое и понятно, всё исполнялось с наименьшим числом устройств и приспособлений. Такое "трудолюбие" и до сего дня называется "пердячий пар". Но это только наше определение, а было ли оно у тех же немцев на то время — об этом никто из работников сарая не знал.

Желающих удивляться и требовать облегчения условий труда тогда не было:

— Война недавно закончилась, а ему технику подавай! Это тебе не у немцев"! — никто мою учительницу, "передовика в социалистическом соревновании", большую искусницу обрабатывать шейки колёсных пар за язык не тянул, такие заявления произносились без принуждений. И без риска: кому было доносить на крамольницу? И зачем? Не хватит ли доносов?

Работа по восстановлению шеек колёсных пар велась круглосуточно: это всё-таки железная дорога, безостановочный "организм" и мне, хотя я и был всего лишь "учеником", исключений не давали:

— И ночью будешь работать. Чтобы "служба мёдом не казалась"! Привыкай! — я и работал.

Сегодня думаю: "тогда нужды работать по ночам не было. Сделайте запас колёсных пар днём, оставьте одного работника на ночь, и пусть он отпускает готовые колёсные пары, если нужда в них будет. Пусть спит человек"! — так это явно "буржуазный" подход к труду! Вражеский! Пожалуй, что даже и "немецкий", а нам, советским людям он не годится! "Советским людям "жисть не в жисть" без "трудовых подвигов". Нам "что бы не делать — лишь бы умориться"! — нужно ли говорить, что при виде низкого сарая я сник: "Бог ты мой! Влез в этот сарай на неизвестное время!? "Токарь шеечного станка", теперь мне из вечной обработки шеек колёсных пар вагонов, как из пожизненной каторги, не выйти! — об "армии-освободительнице" почему-то не вспоминал. Не представлял, что она как-то может в будущем изменить один вид каторги на другой. Оно, конечно, "благодаря упорному труду" меня со временем могли бы перевести работать в основное здание вагонного депо, на настоящий станок, на котором производилась полная обработка колёсной пары… но я, как и моя пожилая учительница токарному ремеслу, мог не вылезти из примитивного сарая.

Грусть — грустью, но работать нужно: кто рвался работать!?

Через месяц стали появляться мысли о смене "профессии": обрабатывать шейки вагонных колёс — скучное занятие! Беспросветное!

Как жил помимо работы? Без "программы", как и отец: "день прошёл — и, слава Богу"! Оказывается, самая лучшая "жизненная программа" — это её полное отсутствие. Но такой вариант хорош тогда, когда ты над "житием своим" ставишь силу с названием "Бог". Удобная позиция, она предусматривает полную надежду на что-то, вроде бы существующее, но неизвестное. Мы на такие случаи и поговорку изобрели:

— "Бог — бог, но не будь и сам плох!" — но что ставить на первое место — этого и до сего дня не выяснили. Если бог тобою не признаётся, то в таком случае нужна программа, коя, как и бог, могла бы мною управлять.

Обработку шеек колёсных пар железнодорожных вагонов освоил за три урока. Или был таким "гениальным и способным", или работа была настолько примитивной, что и за меньшее время обучения её бы освоил абориген Австралии. Или Папуа-новая-Гвинея. На выбор.

Тогда и появилась "забава": чтобы попасть в будку, где совершалось "таинство" обработки шеек колёсных пар вагонов, нужно было пересечь тридцать две "приёмоотправочных" железнодорожных колеи. Способов прохождения упомянутых путей было всего два:

а) пролезать под вагонами, или по верху вагонов, в районе сцепки, там ниже — первый и основной способ "прохождения дистанции". Нелёгкий путь, когда более половины путей были заняты составами. Но такое бывало редко.

б) идти прохождение восемьсот метров вдоль путей до переходного моста, затем подъём на мост, пройти его, спуститься и затем ещё идти восемь сотен метров до "любимого" производства. Станция разрезала селение железнодорожников на две части, или селение разрослось около железнодорожного узла — эти вопросы не влияли на способ моего перемещения к месту работы. Основная масса работников "железки", проживала по одну строну и в относительном комфорте, а другие строили хижины из подсобного материала (плиты дёрна) прямо в степи.

Вариант "б" был предпочтителен и безопасен: на приёмоотправочных путях ходила редкая, вооружённая карабинами, охрана и ловила всех, кто, вроде меня, не желал миновать железнодорожные колеи "как положено" Мысль о возможности уйти от взрослого и вооружённого охранника бодрила необыкновенно, поэтому очень часто вариант "А" исполнялся без раздумий! Полностью не зная математики, какое-то "десятое" чувство на подсознании говорило:

— Возможности встречи с работником ВОХР при пересечении железнодорожных путей с нарушением правил, соотносятся как один к тысяче… или больше?

Я любил работников "вохра" за вопрос, который не мог задать: