Читаем Сан Мариона полностью

Над угловой башней крепости на длинном шесте все еще трепетал на ветру белый флажок - знак того, что в город прибыл торговый караван. Пастухи, пасущие свои стада на ближних пастбищах, передадут весть на дальние, и она разнесется по горным селениям. Жизнь меняется, теперь и там охотно приобретают индийские пряности, шелка Срединной империи [Срединная империя - Китай], византийские украшения, а уж за тоурменские сабли невиданное ранее в Дербенте оружие - легкие, острые, прочные, горцы готовы отдать последнее. К ним уйдет Золтан, возможно и Мажуд с Ишбаном - лучшие воины-дарги. Они хотят вернуться в прошлое, когда не только мужчина был защитником рода, но и род защищал его, когда мудрейшие родичи по справедливости судили возникающие споры и тяжбы, когда земля была общая, а скот не знал владельцев.

Но нельзя вернуть унесенное потоком времени, невозможно восстановить обычаи, в которых отпала нужда. Люди сменили их на законы, которые, по неоднократным заявлениям персов, составлены для того, чтобы сильный не угнетал слабого, чтобы не обижали вдов и оказывали содействие сиротам. О, Золтан, ты не просто уходишь, ты разрываешь кровную связь с остающимися! И твое сердце будет сочиться кровью. Но он - один из многих, а человек часто считает себя правым, если ему есть на что сослаться. До сих пор еще прославляют тех, кто жертвовал собой ради благополучия рода, но уже не осуждаются те, кто отделяет интересы семьи от интересов рода. О небо! Когда изменились души людей! Может быть, с появлением в Дербенте гаргаров? Но ведь пришлые оказались нужными, полезными гражданами. Они умели ковать железное оружие, изготавливать черепицу, амфоры, стеклянные изделия. К тому же гаргары обладали письменностью. Однако вскоре они потребовали отдать им земли ушедших в горы легов. И леги признали это требование справедливым, ибо пришлые приняли всяческое участие в защите и процветании города. Но тогда оказалось, что и власть, ранее принадлежавшая родовым собраниям, потеряла свою силу, ведь она не могла учитывать интересы пришлых. Требовалось правление, учитывающее нужды всех горожан. Появились шихваны, стражи порядка. Но потеря власти для легов и даргов не прошла даром - теперь всюду первыми были чужаки. Их поддерживали персы, потому что город рос, становился многолюднее только благодаря пришлым.

О небо, кто разберется во всех этих хитросплетениях, когда предполагаемая польза вдруг оборачивается злом! Много вдов с детьми осталось в городе, и раньше род бы взял их под свою защиту, а теперь?

Эти мысли терзали Мариона, вызывая то гнев, то жалость, то чувство бессилия. Он в раздумье стоял у башни... Вопросов много, а ответы неутешительны, будущее представляется мрачным. Теперь леги, лишенные земли, все чаще становятся должниками, а людей, вовремя не выплативших долг, по закону можно продать в рабство. Лега-должника покупает, случается, лег-богач. Но не для того, чтобы освободить родича, а для того, чтобы заставить работать на себя. Что может сделать Марион? Бороться против закона? Но закон не говорит: бери в долг. Закон велит: если взял возврати, а если не можешь возвратить - зачем брал? Закон справедлив, ибо человек, сделавший добро, не должен потерпеть ущерба. Но почему те, что делают благодеяния, становятся богаче, а кто принимает благодеяния беднее? Или само небо помогает первым?

Марион отправился домой.

Множество столбов дыма поднималось в вечернее небо из двориков нижнего города, где на летних очагах готовили еду. Дворики отделялись от проулка, по которому шел воин, плетневыми оградами и каменными заборчиками. Заслышав тяжелые шаги, дети отрывались от игр и, увидев громадную фигуру задумавшегося Мариона, прилипали к заборам, плетням, с молчаливым восхищением провожали его глазами.

Важно прошествовал мимо посторонившегося Мариона ослик, нагруженный свежескошенной травой. За осликом поспешала женщина из рода даргов в длинном, до пят, черном просторном платье, закутанная в белое покрывало. Она степенно поклонилась Мариону:

- Здоровья твоим детям, благополучия семье, Марион!

- Мира и благополучия родным вашим, тетушка Зухра! - поздоровался Марион, ибо обычай требовал желать благополучия всем родичам.

- Ой, не напоминай о мире! Везде только и слышно: хазары, хазары, чума на голову матерям, родившим разбойников! - воскликнула тетушка Зухра, заторопившись за ушедшим осликом, оборачивалась, на ходу выкрикивая: - На тебя надежда! Защити от проклятых длинноволосых! Пусть дух твой укрепится, а рука не ослабеет!

Марион горько покачал головой. Да, руки его по-прежнему сильны, но нет прежней ясности в жизни, и дух его в смятении, будто в жилы влили чечевичную похлебку. А сила без стойкости все равно, что выщербленный нож в ножнах, такой меч и вынимать нет желания.