Они спокойно миновали костер и вошли в тайгу. Володя двигался так же легко, стремительно и бесшумно, как чогграм, и не сомневался, что, встреться им на пути сам шаман Чернонд, он тоже их не заметит, а если и заметит, то не посмеет остановить.

Они шли недолго, но ушли далеко. Перестало пахнуть влагой и солью — запахло сырой древесиной, будто где-то в двух шагах только что срубили дерево.

Они очутились на странной поляне… Казалось, не деревья стоят здесь, а закаменевшие уродливые тени. С некоторых из них была от корня и до высоты человеческого роста содрана кора. Или общипаны молодые побеги. Или валялись на земле отрубленные вершины, стояли пни, а стволов не было. Клонилась к земле подрубленная черемуха. На ней кое-где сиротливо чернело несколько засохших ягодок, а остальные были оборваны — с ветками, листьями. А вот могучая береза, из ее израненного ствола лилась тоненькая струйка сока…

— Вот что такое человек! — обернувшись к Володе, произнес чогграм, и тот догадался: это деревья, изуродованные человеком! С них ободрана кора, они изрезаны ради сока, а черемуху срубили, чтобы удобнее было рвать ягоду.

Чогграм прошел вперед и снова остановился. У ног их расстилалось небольшое озеро с водой, замусоренной стружками, травой, полиэтиленовыми пакетами и пластиковыми бутылками, раскисшими остатками пищи… Но, несмотря на то что вода была на редкость грязной, Володя ясно видел плавающих в ней удивительных рыб. Они вяло поднимались и опускались, не шевеля плавниками и хвостами. У одних было вспорото брюшко, и несколько красных икринок колыхалось рядом. У других брюшко вообще срезано. У некоторых рыб не было головы. А у других вырезаны носовые хрящи или глаза…

— И это — тоже человек, — раздался голос чогграма.

Володя понял: кому-то из людей понадобилась икра. Он вспорол рыбину и, вынув икру, остальное выбросил. А кто-то любил лакомиться брюшком, носовыми хрящами, глазами рыб… Остальное было не нужно. И эта роща, и озеро — вот что может сделать человек с природой…

Тихо-тихо было вокруг. Но вот вдали, меж двух обугленных берез, показался олень. Панты ^[19], которые стоят очень дорого, потому что из них делают ценные лекарства, у него были выломаны. На голове зияла рана… И, не дожидаясь, пока чогграм снова произнесет «И это — тоже человек!», Володя зажмурился и кинулся прочь, не разбирая дороги.

Вдали возвышались черной зловонной стеной обугленные стволы деревьев… он видел остатки костра, небрежно разожженного человеком. Володя перебежал какую-то сухую дорогу и только потом понял, что это русло бывшей реки, перегороженной человеком. А когда увидел пустынное, точно выжженное, поле, засыпанное черным щебнем, зажмурил глаза, не в силах больше смотреть. Сердце сжималось от непонятного горя. Стыд жег его, будто на груди был спрятан тлеющий уголь. Стыд за то, что он… тоже человечьей породы!

И тогда Володя вспомнил Унгхыр. Как она вырывает из земли клубни сараны и, отделив один-два зубчика, сажает обратно. Чтобы не оскудела тайга даже в такой малости…

Он обернулся. Чогграм смотрел ему вслед.

— Не все такие! — крикнул Володя. — Люди разные! Нельзя всех ненавидеть из-за некоторых! Или… убивай тогда меня тоже! Потому что я тоже человек!

Великий врачеватель Лунд

— Тише, тише! — услышал Володя ласковый голос. — Что с тобой? Почему ты кричишь?

Он рванулся и открыл глаза. Он в пещерке, на своей постели! В одном углу их жилища спит Унгхыр, в другом — Марг. Костер по-прежнему горит у входа, бросая яркие отсветы на стены и на лицо склонившейся Иты.

— Это ты? — радостно прошептал Володя. — А где он?

— Кто? — удивилась девочка.

— Так, никто… это был сон, — невнятно проговорил Володя.

Итаврид спросила:

— Хочешь есть? Долго лежал ты без памяти, наверное, проголодался! — Но тут же она насторожилась: — Тсс! Тише!

Володя услышал еле различимый скрип гальки под чьими-то очень осторожными шагами.

Ита скользнула к выходу и крикнула очень громко и презрительно:

— Выходи, Лунд! Не прячься! Я вижу тебя!

От ее голоса проснулись Марг и Унгхыр. Старуха метнулась к Володе, словно хотела защитить его от какой-то опасности. Ее глаза зажглись радостью, потому что он был в сознании, но тут же она посмотрела на его изголовье — и побледнела от изумления. Настороженные глаза ее метались от лица Володи к чему-то лежащему возле его головы, потом она схватила это нечто так быстро, что он не успел ничего рассмотреть, и спрятала в складках одежды.

Тем временем охотник Марг, который, сжимая нож, выбежал из пещеры, вернулся, волоча за собой… и правда Лунда, сына Чернонда.

— Что тебе здесь нужно, крысенок? — пренебрежительно спросил Марг. — И сколько вас еще прячется в темноте?

Маленькие глазки Лунда блеснули при слове «крысенок», но ответил он смиренно:

— Я один… Я… ушел от шамана…

— Почему?

— Он злой, жестокий, несправедливый. Я не хочу быть с ним.

Унгхыр пристально посмотрела на него и покачала головой, а Марг недоверчиво рассмеялся:

— Спой эту песню кому-нибудь другому, Лунд. Ты такой же, как твой отец. Малек похож на рыбу, хоть он маленький, а та большая.