Читаем Самые страшные каникулы полностью

Зойка очень сильно сомневалась, что с нее можно собрать нектар для производства меда. Она годилась только в объекты для кусания. Но эта роль, понятное дело, Зойке не больно-то нравилась.

«А говорят, что популяция пчел в мире сокращается, — угрюмо подумала она. — Или это только у меня сегодня какой-то пчелиный день?»

Из урны на крыльце травмпункта торчала скомканная газета. Зойка схватила ее и резко махнула на пчелу. Та шарахнулась в сторону. Зойка ринулась к двери, влетела в травмпункт… и чуть не вывалилась обратно на крыльцо, увидев на уровне своих глаз чьи-то ноги.

Я спросил электрика Петрова:

«Почему у вас на шее провод?»

Ничего Петров не отвечает —

Он висит и ботами качает, —

мелькнула в памяти одна из любимейших Юлечкиных страшилок, бородатая, как… как составитель известной таблицы Менделеева на портрете в кабинете химии, и пугающая куда меньше, чем контрольная по тому же предмету.

Бояться оказалось совершенно нечего: электрик — очень возможно, что он и в самом деле носил фамилию Петров! — совершенно даже не висел и ничем не качал, а стоял на довольно шаткой стремянке, причем обут он был не в какие-то там боты — само это слово было страшней всей страшилки про несчастного Петрова! — а в обычные шлепки-вьетнамки, вроде тех, в которых щеголяла Зойка, пока не получила урок правильного и безопасного обувания.

При виде этих шлепок Зойке стало ужасно смешно: «Везет этому электрику, что он уже в травмпункте! Если ушибет палец, может сразу обратиться к доктору…»

Стоп. А к какому доктору? Зойка даже фамилии его не знает. Как его найти? Хорошо, если он окажется на дежурстве, — а если нет?

Она пробежала по полупустому коридору и остановилась около дверей того кабинета, куда ее приводила мама. Зойка запомнила дверь потому, что на ней висел плакат, изображающий человека, лежащего под колесами автомобиля. Красный сигнал светофора пояснял, в чем причина трагического события.

Хоть Зойка при первом посещении травмпункта находилась практически в коматозном состоянии, она все же запомнила, что на двери висел только плакат. Теперь снизу оказалась прикреплена бумажка, на которой вкривь и вкось было написано следующее:

Бежишь, не ведая печали,

На красный ломишься, как бык,

А бесы уж тебя нагнали,

Простись со всем, к чему привык.

Уж не бежишь ты, друг мой милый,

И никуда ты не спешишь.

Теперь спокойно ты в могиле

Как мертвый труп один лежишь!

А коль пойдешь ты на зеленый,

Живым останешься навек.

Мать не утрет слезы соленой,

Ты будешь счастлив, человек!

Наверное, стихи сочинили на тот случай, если бы посетители оказались особо «продвинутые» и не сообразили, что и почему произошло.

Конечно, травмпункт был серьезным и не слишком-то веселым учреждением, но Зойка не удержалась и захохотала.

Захохотала она так, что дверь с плакатом распахнулась и из нее высунулся… тот самый толстый дядька, которого она уже видела сегодня утром и который сказал ей, что Константиновы в этой квартире не живут, а здесь давным-давно живут Страховы!

Теперь он был не в растянутых трениках, а в зеленоватой врачебной робе и шапочке, прикрывающей лысину, но от этого не стал более привлекательным.

— Хм, — сказал Страхов озадаченно. — Опять ты, что ли? Снова Константиновых ищешь? Здесь они точно не живут, ты уж мне поверь! И вообще, как-то тебя слишком много, тебе не кажется?

Зойка могла бы сказать о нем то же самое, что это его как-то слишком много: и в подъезде он, и тут он, — однако не стала. Общеизвестно, что рискнуть нахамить взрослым можно, только находясь от них на приличном расстоянии — или если вам от них ничего не нужно. А Зойка стояла к Страхову чуть ли не вплотную, это раз, два — она ведь искала рыжего доктора, а спросить о нем предстояло именно у Страхова.

Нахамишь — ответа не получишь. Лучше воздержаться и не связываться. Поэтому Зойка только пожала плечами. Мол, она не знает, много ее или мало. Мол, Страхову виднее!

— Ну и чего ты ржала под дверью? — грубо спросил он.

Зойка хотела ответить, что ржут кони в поле, а люди смеются или хохочут, но опять же решила не связываться и опять же пожала плечами.

Страхов хмыкнул, покрутил пальцем у виска и начал прикрывать дверь, но тут Зойка подала голос:

— А где другой доктор?

— Какой? — снова высунулся Страхов.

— Ну, такой… с рыжими волосами. У него вот здесь татуировка — BES.

— Э… — сказал Страхов. И снова: — Э-э…

И замолчал.

У него, похоже, пропал дар речи. Правда, ненадолго.

— Бес, говоришь? — повторил Страхов задумчиво. — Из этих, что ли? — И, ткнув пальцем в листок на двери своего кабинета, продекламировал:

А бесы уж тебя нагнали,

Простись со всем, к чему привык.

Конечно, Страхов издевался. Конечно, следовало бы фыркнуть, гордо повернуться и уйти, но Зойка не могла. Ей необходимо было все выяснить, чтобы вернуть медальон. Еще одной ночи в компании с разбушевавшейся совестью она бы просто не пережила!