«Я так и понял. Что у тебя еще в карманах завалялось?»

«А почему он тогда нас еще не разоблачил?»

«Ну, это просто. Решил, что раздолбай-водителъ оставил ключ в замке, ты этим воспользовался, в результате, между прочим, охранник, который по плану должен был умереть, жив, и подобраться к нему непросто. А потерял ты его не в снегу, а на полу вездехода, что гораздо вероятнее. Темно, не видно, а ты торопился вернуться в номер. Я это еще тогда придумал. Плохо, что ты не заметил».

«Угу, согласен, я тоже раздолбай. А один из его сообщников — водитель вездехода, и у них теперь небольшой конфликт».

«Вот-вот, ты именно раздолбай, потерял ключ, и после проверки твоих знаний я тебя за это поругаю».

«В номере новых жучков не появилось, но появился видео на заднем дворе, а я там, когда мы приехали, не проверял!»

«Я проверил вчера, перед тем как пришел и завалился спать: не было его там».

«Да! Ты не раздолбай! Между прочим, вчера мы не ходили ужинать, и это неправильно. Как говорит профессор, я — молодой растущий организм, я есть хочу! Но сам, весь такой обиженный, не напомню».

«Понял. Значит, я все-таки раздолбай».

«Это Селено так действует — тут все раздолбаи. Иначе жили бы в другом месте».

— Через двадцать минут пойдем ужинать, — предупредил меня дядя.

— Угу.

* * *

Антракт кончился, надо играть дальше. В номере:

— Ну что, выучил ты, наконец, эти несчастные архипелаги? Дурака-то не корчи, ты им никогда не был.

Это что, он меня так похвалил?

Унылым голосом, с самым обреченным видом, я отвечал на вопросы. Правильно. Дядя Маттео поднял брови — ошибись хоть раз! Так не бывает! Ошибся. Дядя Маттео злорадно улыбнулся:

— Неправильно. Но, в общем, неплохо. Кстати, это хорошо, что ты довез раненого до госпиталя, но, во-первых, необязательно было лезть в окно, а во-вторых, ты потерял ключ от снегохода. Так?

Я обреченно кивнул.

— Из-за твоего раздолбайства водителя накажут.

Я фыркнул:

— Ну, пороть его не будут.

Дядя Маттео посмотрел на меня грозно (вот вошел человек в роль, этого в бинокль точно нельзя увидеть), я выпрямил плечи и не мигая выдержал его взгляд (тоже вошел в роль — так проще).

— Ладно, иди к себе.

Я облегченно вздохнул и поскорее убрался.

Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, это рухнуть лицом в подушку и порыдать как следует, но я не умею. Э-э, нет, лучше я сделаю что-нибудь такое, чтобы майор понял: я на пределе, готов действительно жестоко отомстить. Только не знаю как. Так что лучше я, преодолевая боль, с самым решительным и злым выражением лица еще потренируюсь. Сенсей бы меня убил за такое: оставь свой гнев за дверью. Макивары тут нет, самое милое дело полупить по ней, представляя себе, что это дорогой дядюшка. Хм, майору будет что завтра мне сказать и намекнуть: а не хочешь ли ты, Энрико, перестать быть вечно униженной жертвой произвола. Обрадовался: хоть сегодня не выпороли ни за что. Один облегченный вздох твой чего стоит! Долго собираешься мечтать, что кто-нибудь избавит тебя от страха? А что еще может сказать четырнадцатилетнему мальчишке решительный взрослый мужик, который свои проблемы подобного рода решил сам, за это тут и мерзнет? Плохо, что майор не устоял перед соблазном, чем-то он мне нравится. Умный, твердый и храбрый, Молинелло тоже таким был: «Какая-то в державе датской гниль». Хотя соблазн соблазном, но подставлять мальчишку, который тебе поверил... Завтра ему придется объясняться.

Глава 28

Сегодня все самое главное будет происходить на заднем дворе. Поэтому «занимался» я недолго под предлогом, что сегодня суббота. Правда, дядя заметил, что на Селено суббота — рабочий день. Выходные тут разнесены — воскресенье и среда, а то народ умрет со скуки. Собственно, скука и есть главное наказание острова Селено, но не до такой же степени.