Читаем Самопризнание полностью

— Совсем. Вчера какой-то забулдыга купил последнюю бутылку.

Увы, он был не единственным человеком в этом городе, пьющим розовый ликер.

— Тогда и мне рюмку ракии, — неуверенно произнес он.

Когда Старик пришел, ракия была уже подана.

— Из тебя получится человек, — одобрительно сказал он. — Давай рассказывай.

Стаменов добросовестно рассказал ему обо всем, что пережил в эти душные послеобеденные часы. И вдруг ему показалось, что Старик слушает его недостаточно внимательно. Он несколько обиделся и замолчал. Илиев подцепил последний кусок огурца, потом уверенно заявил:

— Радев положительно темнит. В моей практике были такие случаи. Сначала признаются, потом, когда их прижмут, начинают все отрицать. И порой делают это весьма хитро и находчиво.

— Радев не хитрит, — возразил молодой человек.

— Тебе так кажется. Неужели ты не видишь всей несостоятельности его объяснений? Какой дурак станет убивать себя таким способом — через самопризнание?

Стаменов недовольно замолчал. В эту минуту ему казалось, что Старик рассуждает слишком примитивно.

— Я могу себе представить человека в подобном состоянии духа, — произнес он наконец.

— А я вот не могу. И не знаю такого случая в судебной практике. Я бы понял, если бы в этом был какой-то смысл. Скажем, искупить таким образом свою вину… А в данном случае он сам является потерпевшим.

И Старик снова принялся жевать кусок огурца. Стаменов почувствовал себя обескураженным. Возможно, он и в самом деле рассуждал несколько примитивно, но в конце концов в жизни все оказывается гораздо проще, чем это кажется человеку с развитым воображением.

— И вообще дело не в самопризнании, — продолжил Илиев. — Для суда этот факт не имеет особого значения. Самопризнание не является доказательством. Но остальные улики и факты — против Радева, они неоспоримы. И я вообще не советую их оспаривать. Ни их, ни его вину. Так ты только лишишься отправных точек своей защиты. И объективно навредишь ему.

— Да, это я понимаю! — вздохнул молодой адвокат.

— Ты располагаешь сильными козырями. Налицо смягчающие вину обстоятельства. Во-первых, его само-признание, во-вторых, его искреннее раскаяние. А если отбросить это, что же останется?

— Ну, кое-что все-таки останется, — ответил Стаменов. — Убийство явно не предумышленное. Он совершил его в состоянии крайнего возбуждения.

— Откуда ты это знаешь?

Стаменов сразу понял суть вопроса. И несколько смутился.

— Из самопризнания? — продолжал Старик. — Ведь никаких других объективных доказательств у тебя нет.

— У нее был любовник. Это доказано.

— Что из того, что у нее был любовник? Он существовал много лет. Человек или реагирует на такие вещи сразу или примиряется. Он отреагировал несколько поздно, да еще таким крайним образом.

— Ты не прав! — возразил Стаменов. — Гнев и ярость могут накапливаться постепенно.

— Маловероятная гипотеза. И всего лишь гипотеза. А что собираешься сделать ты? Отбросить самопризнание, когда тебе это не выгодно, и вспомнить о нем, когда выгодно. Если отбросить самопризнание, отпадает все. Как ты докажешь, что убийство совершено в состоянии возбуждения? И притом из ревности? Ты не располагаешь никакими доказательствами.

Стаменов не мог про себя не согласиться с Илиевым.

— И вообще, постарайся убедить Радева отказаться от его глупой позиции. Он явно делает все для того, чтобы обелить себя в глазах сына. Но это может обойтись ему слишком дорого.

— Не знаю, — неохотно произнес Стаменов. — Наверное, ты прав. И все же есть в нем что-то искреннее… В этом убийце, я хочу сказать. А если он не убийца? Я уже не уверен, что это так.

— Ну и что? — Старик засмеялся. — Твое дело помочь ему самым действенным способом. Этого он от тебя и хочет. Особенно, если он невинен.

— А истина?

— Какая истина?

— Самая обыкновенная, которой мы поклялись служить?

— Я клялся слишком давно, — шутливо произнес Старик. — Я признаю лишь полезную истину. А в бесполезные не верю.

Он замолчал. Молодой адвокат совсем расстроился.

— Я не могу так рассуждать, это противоречит моей природе.

Теперь вздохнул Старик. И впервые глаза у него стали совсем добрыми, какими, в сущности, и были.

— Ты еще слишком молод, мой мальчик. Это хорошо, но для адвоката это опасно. Я имею в виду твою чувствительность. Хирургам и адвокатам не положено быть ни чувствительными, ни милосердными. Знаешь, сколько горьких и страшных вещей ждет тебя в этом мире! И если ты станешь принимать так близко к сердцу все, то получишь в конечном счете инфаркт.

— Ты же не получил, — сказал Стаменов. — Или ты так зачерствел? Мне в это что-то не верится.

Глаза Старика стали еще добрее. И немного погрустнели.

— С тобою невозможно спорить! — все так же шутливо произнес он. — Я сказал тебе то, что считал разумным. Хочешь успокоить свою совесть? Хорошо, побегай немного. И я в свое время бегал. Проверь еще раз факты. Может, и докопаешься до чего.

Мимо прошел официант.

— Давай еще по одной, а? — предложил Старик. — По маленькой…