Читаем Самоходчики полностью

О, те были напуганы! Там были лозунги такие: «Смерть или Сибирь»! Это когда вначале входили. А Сибири боялись, морозов. Дальше когда к Одеру подошли, то там были другие лозунги: «Победа или смерть»! И рисовали красноармейские головы с костями, – в общем, в таком духе. В результате большинство населения уходило, редко кто оставался.

Когда мы Кенигсберг взяли, Пилькален взяли, наш полк остановился где-то в господском дворе Маулен. Немцы планировали десант Курляндской группировки в Восточной Пруссии на Балтийском побережье. Когда сигнал такой поступил, я ротой командовал Т-34-85. Мне приказали выйти вместе со стрелковым батальоном десанта и занять город Раушен, теперь Светлогорск. Мы ночью проскочили туда – ни одного жителя, мертвый город. А там берег высоченный, метров сто наверное, курортное место: дорожки бетонные, спуски змейками к морю. Мы вырыли окопы для основных позиций и запасных и отбивали атаку бронекатеров и еще у них какие-то небольшие корабли были вроде разведки. Три танка у нас сожгли, но мы два катера потопили и потом немцы ушли.

Мы прогулялись, посмотрели. В центре города, как сейчас помню, водоем большой квадратной формы – он может сейчас сохранился, я не знаю. И ни одного немца. В других городах также было.

Как вообще Вам показалась Европа по сравнению с Россией, Украиной?

Я в Германии не воевал, я воевал только в Восточной Пруссии. Значит что? Цивилизация выше. Смотрите, крестьяне не сбежали и мы с крестьянами общались. У них хозяйственность какая: двигатель дизельный стоит на хозяйство, он все делает – и молотит, и муку мелет, и корм для скота готовит. Все на двигателе – разные приспособления включает и пошел, пошел, пошел. Это первое. Во-вторых, у нас Мичурина расписали, чуть ли не бог какой. А у них там каждый крестьянин мичуринец: зерно пшеницы крупнейшее-крупнейшее, на чердак зайдешь, вот такая толща насыпана зерна (показывает руками какая. – А. Б.). Вишню скрещивают со смородиной простые крестьяне. Асфальтированные дороги такие, что можно к любому населенному пункту по асфальту доехать.

Наши три солдата изнасиловали двенадцатилетнюю немецкую девочку по имени Кристель. Командир полка приказал мне провести расследование, а у меня словаря не было, представляете? Мне надо про Берлин спросить, так я через Владивосток. Это как, это как. Пришел, поздоровался с Анной, матерью ее. Я, пожалуй, там два дня провел, чтобы расспросить – это слово не знаешь, так в обход. Провел это расследование и поинтересовался, как у них жизнь-то идет. Знакомятся также как у нас, на вечеринке там, туда-сюда, женятся. Но когда муж уяснил, что ему надо разводиться с женой, то он не имеет права разводиться с ней до тех пор, пока не найдет ей другого мужа.

Показывали мне церковную книгу Kirschbouch такая толстая и там ведется родословная нескольких веков: такой-такой-то умер тогда-то и печать сверху большая церковная на каждом листе удостоверяет эти сведения. Анна курит папиросы, я спрашиваю почему она курит: «Warum Sie rauchen»? Она говорит, что начала после смерти мужа и не может бросить. Везде у них чистота, порядок, все лежит на месте, не то что у нас, все разбросано – по городу пройти позорно. Заглядываю в хлев – скот стоит ухоженный.

Солдаты ничего про их жизнь не говорили – предпочитали молчать, хвалить нельзя было ничегнемецкого в то время. И я помалкивал. Я написал рапорт командиру полка о результатах расследования – а чего им, по пять суток гауптвахты дали и все.

Были эти изнасилования, позорно это так, что говорить не хочется. Жора был у нас Грачев, москвич, командир самоходки. Когда вошли в Гросоттенхаген, то остановились там заправить самоходки, боеприпасы взять. А войска-то ушли вперед и старшина один ведет сотни три немок. Жора выбрал самую красивую и увел в дом. Все там сделал, а через несколько дней у него закапало. Так врач полка его выручил, что это старая болезнь открылась – а то штрафной батальон. Был приказ такой, что если прихватил болезнь, то в штрафной батальон отправляют. Поэтому прикасаться к немкам было опасно. Насиловать их я не мог нравственно.

Какое отношение было к личному оружию и танку?

У меня был пистолет, а у всех остальных револьверы «наганы» и были два автомата ППШ на весь экипаж да трофейный пулемет как всегда у меня. Самоходка была для меня дороже, чем танк. Некоторые говорили, что у танка пулеметы есть, а у меня всегда пулемет был. Мы самоходку берегли, как невесту обслуживали: своевременно отрегулировать, почистить, посмотреть контакты. Когда на днище подтекало, то протирали, убирали, но старались находить место откуда подтекает – может, при заправке пролилось.

Когда Вы служили на КВ и на самоходках, какое у Вас было обмундирование?