Читаем Сахем полностью

Дети уже с самого утра подсматривали в щели дощатого балагана, и их лица выражали смешанное чувство страха и любопытства; а мальчики постарше, охваченные уже более воинственным духом, возвращаясь из школы, грозно маршировали, сами не понимая, зачем они это делают. Восемь часов вечера. Дивная ясная звездная ночь. Дуновение ветра приносит из-за города благоухание апельсинных рощ, к которому в городе примешивается запах солода. Цирк сияет заревом огней. Перед главным входом горят и дымятся огромные смоляные факелы. Ветерок колеблет клубы дыма и языки яркого пламени, озаряющего темные очертания только что выстроенного круглого балагана с остроконечной крышей и усеянным звездами американским флагом на верхушке Перед входом сгрудилась огромная толпа. Некоторые не смогли пробиться к кассе, а у иных просто не было денег на билеты. Все глазеют на повозки труппы и особенно на полотняный занавес главного входа, где изображена битва белых с краснокожими. В те минуты, когда занавес приоткрывается, видно освещенное помещение буфета со множеством стеклянных кружек на прилавке. Но вот занавес раздвигается совсем, и толпа входит внутрь. Пустые проходы между лавками наполняются шумом людских шагов, и вскоре темная подвижная масса овладевает всеми проходами сверху донизу. В цирке светло, как днем, так как, несмотря на то, что не успели провести газовое освещение, огромная люстра, состоящая из пятидесяти керосиновых ламп, заливает арену и зрителей потоками света. В ее сиянии видны раскормленные, с жирными подбородками головы любителей пива, молодые женские лица и прелестные мордашки детей с вытаращенными от любопытства глазами. На всех лицах застыло одно и то же, столь свойственное посетителям цирка, выражение любопытства и глупого довольства. Среди шума разговоров, прерываемых возгласами: «Frisch, Wasser! Frisch Bier!»[5] – чувствуется, что все с нетерпением ждут начала. Наконец, раздается звонок, появляются шесть конюхов в блестящих ботфортах и выстраиваются двумя шеренгами от выхода из конюшен на арену. Сквозь их ряды на арену вылетает разгоряченный конь без седла и узды, а на нем – легким облаком из муслина, лент и тюля – танцовщица Лина. Начинается бешеная скачка под звуки музыки. Лина так прекрасна, что обеспокоенная ее видом молоденькая дочь пивовара с Опунция-гассе, Матильда, склоняясь к уху молодого Флосса с этой же улицы, тихонько спрашивает его, любит ли он еще ее. Между тем конь скачет, дыша как локомотив, щелкают бичи, несколько выбежавших на арену вслед за танцовщицей клоунов визжат и отпускают друг другу пощечины, сверкающей молнией мелькает танцовщица. Гремят аплодисменты. Что за великолепное представление! Но первый номер быстро кончается. Наступает второй. Слово «Сахем! Сахем!» передается из уст в уста. Никто уже не обращает внимания на клоунов, продолжающих награждать друг друга пощечинами. В это время конюхи вносят деревянные козлы свыше десяти футов высотой и ставят их по обеим сторонам арены. Оркестр перестает играть «Янки-Дудль», раздается мрачная ария командора из «Дон-Жуана». Между козлами натягивают проволоку. Внезапно со стороны входа взлетает сноп красных бенгальских огней и заливает арену кровавым светом. Сейчас в его сиянии появится грозный сахем, последний из племени Черных Змей. Но что это? Выходит не сахем, но сам директор труппы, достопочтенный мистер Дин. С низким поклоном обращается он к публике и просит «великодушных и уважаемых джентльменов, а также прекрасных и не менее уважаемых леди» вести себя с чрезвычайным спокойствием, не аплодировать и сохранять полную тишину, «так как вождь находится сегодня в крайне раздраженном состоянии и более обыкновенного дик и злобен». Эти слова производят немалое впечатление, и – странное дело! – те же самые почтенные граждане Антилопы, которые пятнадцать лет тому назад вырезали население Чиаватты, испытывают теперь чрезвычайно неприятное чувство. Минуту назад, когда прекрасная Лина исполняла свои трюки на коне, они радовались, что сидят близко, почти возле самого барьера, откуда все так прекрасно видно, а теперь они посматривают с явной тоской на верхние ряды и в противовес всем законам физики находят, что внизу куда более душно, чем наверху.

Но неужели этот сахем еще что-нибудь помнит? Ведь он с малых лет воспитывался в труппе достопочтенного мистера Дина, состоящей преимущественно из немцев. Возможно ли, чтобы из его памяти еще не изгладились впечатления раннего детства? Это казалось неправдоподобным. Окружение и пятнадцать лет работы в цирке, исполнение разных трюков ради аплодисментов публики должны были сделать свое дело.

Чиаватта! Чиаватта! Ведь вот они, немцы, тоже на чужой земле, вдали от родины, но не думают о ней больше, чем им позволяет это бизнес. Прежде всего нужно есть и пить. Об этой истине должен хорошо помнить каждый обыватель и последний вождь из племени Черных Змей.