Читаем Сахара полностью

Наступает ночь. Врывающийся через открытое окно воздух бодрит. Я свернул для себя какую-то тряпку в качестве подушки. Втиснувшись в сидение и выставив лицо на ветер, я чувствую себя лучше.

Меня будит голос Кристиана. За окном темнота.

— Чарли, странно…

— Что?

— Ты точно знаешь, что до Тессалит должно было быть шестьдесят километров? Мы проехали уже двести, и ничего…

— Ничего, доедем. Знаешь, все эти африканские расстояния…

Я уже полностью проснулся. Дорога хорошая, машину практически не трясет, никакой стиральной доски. Так мы едем еще с час, и только после этого во мне зародились подозрения. Неожиданно кое-что вспоминаю. Среди весьма скромных ведомостей относительно этой трассы имеется и такая: Тессалит — это гора, то есть, мы давно уже должны были ехать под гору, тем временем, за окном все плоское. Спрашиваю у Кристиана:

— А по дороге были какие-нибудь подъезды?

— Никаких.

— И развилок не было?

— Нет.

Времени на беспокойство у нас нет. Кристиан ругается, молниеносно переключается на низшую скорость. Грунт сделался мягким. Колеса скользят, он врубает первую, прибавляет газ, чтобы вырваться, только это уже не срабатывает. Мы застряли.

Выходим, чтобы оценить ситуацию. Мы засели в очень мелком песке. Я опираюсь о машину. Уж слишком я слаб, чтобы хоть что-то сделать, даже помочь Кристиану.

— Слушай, Кристиан, мы заблудились. Видимо, ты где-то повернул не туда. Но это уже завтра. Как рассветет, тогда и посмотрим.

Кристиан, свалившись прямо на песок, немедленно засыпает. Я же не могу удержаться от размышлений. У нас нет подкладок, лопат, но прежде всего — эта чертова слабость, которая не даст возможности помочь Кристиану по-настоящему. Потихоньку я засыпаю, но просыпаюсь из-за нового приступа боли на высоте таза.

— Кристиан…

Он тут же открывает глаза.

— Сделай мне укол.

Он вытаскивает все необходимое. Освещения в машине нет. Но он включает фары. Я вижу, как склонившись над капотом он неумело переламывает шейку ампулы и наполняет шприц.

— Проследи, чтобы не было воздуха.

Тот проверяет, сливает жидкость обратно в ампулу и повторяет операцию. Объясняю ему, как выпустить каплю из шприца для уверенности, что там нет ни пузырька воздуха. Боль переламывает меня напополам, я не в состоянии даже пошевелиться.

— Сделай мне укол. Сам я не справлюсь.

— Но ведь я же не умею.

Приходится собирать все силы даже для того, чтобы разговаривать. Объясняю Кристиану, как наложить жгут. Он перевязывает мне бицепс своим ремнем. Расположив руку в свете фары, сжимаю кулак, чтобы проступили вены. Кристиан своими дрожащими руками раз за разом калечит меня. У меня уже два подкожных кровоизлияния, когда — наконец-то! — ему удается попасть в вену и впрыснуть морфий. И я вновь утопаю в блаженстве.

* * *

Встаем очень рано, разбуженные восходом солнца. Просматриваем все, что у нас имеется. Коврики как-то смогут заменить подкладки, а песок прийдется выгребать тарелкой. У нас осталась только одна тарелка, остальные были выброшены между Адраром и Реггане. Кристиан делает мне еще один укол и берется за работу.

Лежа возле машины, я отбрасываю немного песка рукой, а Кристиану уже приходится заканчивать тарелкой, когда он закончил работу со своей стороны.

Мы застряли в россыпи мельчайшего песка; вокруг растут акации. Буквально сотня метров, и почва снова станет твердой. Только здесь можно будет объехать россыпь и вернуться туда, откуда приехали. Пока же повернуть нам не удается, приходится ехать прямо. Коврики позволяют продвинуться только лишь на метр за раз, а под этим солнцем наша работа превращается в крестные муки. Тем не менее, метр за метром, но мы движемся вперед.

Около девяти часов, уже совершенно обессиленные, делим последнюю банку сардин. Каждый получает по паре рыбешек и по паре глотков горячей воды.

В час дня Кристиан разбивает тарелкой заднее стекло и целых десять минут орет, проклиная весь этот бардак. Пока что мы преодолели только половину россыпи. Потом он успокаивается, садится в тени возле машины и выкуривает сигару. Затем берет тарелку и принимается за работу. Коврики долго не выдерживают. Через пару часов они совершенно рвутся по причине трения шин и ни на что не годятся. Их заменяют рубашки и пиджак, которые Кристиан брал с собой. Этот материал еще менее пригоден. Теперь за раз мы проезжаем всего лишь по пятьдесят сантиметров. Обожженный солнцем, Кристиан становится просто багровым.