Четверть века назад они вместе гнили в Анголе[24] – Диего, Сесар и Хорхе. Делились подмокшими галетами, спасали друг другу жизни. Наступали в джунглях, не видя куда, отступали в джунглях, не зная зачем. Входили в деревни, где не было мужчин, а только дети с калашами. Бросали гранаты в отравленные колодцы. В промокших палатках полковник, тогда еще лейтенант, отрезал конечности, пришивал конечности, вскрывал животы, зашивал животы. По ночам в гамаки заползали змеи и прочая тропическая мерзость и обезьяны в чаще вопили, как ведьмы на кострах.

Та война прошла, и теперь у каждого – своя. Хорхе стал большим начальником, Диего тоже выбился в чины, а Сесар после Анголы вернулся в Кохимар, в рыбацкий дом, где море ломилось в окна всей своей синью, но понял, что одной рыбалкой не проживешь. Тихими ночами и штормовыми днями с острова к Флориде уходили лодки с людьми…

Сесар поглядывал на полковника.

– Может, тебе помочь?

– Спасибо. Справлюсь.

– Не хочешь объяснить, в чем дело?

– Не стоит. Ничего серьезного.

<p>5</p>

Гершвин и Владимир смотрели на взволнованное море. С высоты в сотню метров волны с белыми гребешками выглядели милыми и мирными, но там, внизу, они на самом деле вздымались в человеческий рост. В обе стороны, насколько хватало глаз, простирался пустынный пляж с кокосами.

– Говорят, в хорошую погоду отсюда видно Флориду, – сказал по-английски Владимир, мулат лет тридцати.

– Что-то не вижу, – сказал Гершвин тоже по-английски.

– Так в хорошую же погоду. – Владимир говорил по-английски не блестяще, но сносно.

– А сейчас что? – спросил Гершвин.

Солнце сияло, горизонт был чист и резок.

– Сейчас шторм. Все равно что-то в воздухе, даже если ясно, – сказал Владимир.

– Ерунда. Двести километров до Флориды. Ни в какую погоду не увидеть.

– Что будем делать?

– Ждать. Шторм не может длиться вечно.

– Вечно – нет, но если он продлится еще пару дней, нас накроют.

– С чего это?

– В полиции тоже не дураки. Нас найдут.

– Никто не видел, как мы сюда въехали. Никто не знает о наших планах.

– А тело?

– Она – не тело, – сказал Гершвин резко. – Ее зовут Клаудия.

– Конечно! Клаудия. Она же… не может без аппаратуры, работающей от генератора. А бензина у нас на сутки…

– Я съезжу на заправку.

– Рискованно.

– Все, что мы делаем, рискованно. Ты не знал? Ты предлагаешь отвезти ее обратно?

– Нет, конечно – нет…

Владимир помолчал, пытаясь все-таки разглядеть Флориду.

– Надо бы побыстрее… – пробормотал он.

– Как только можно будет подойти к пирсу, яхта будет здесь, – сказал Гершвин.

Внизу, прямо под обрывом виднелась заброшенная пристань с пирсом, выдающимся в море метров на двадцать.

Они спустились к подножию холма и прошли в пещеру сквозь полог из вьюна, свисающий с большой высоты, как театральный занавес.

Реанимобиль стоял посреди пещеры величиной с баскетбольное поле. Своды уходили вверх настолько, что тонули во мраке. Где-то слышался тихий рокот электрогенератора. Распахнутая дверь фургона реанимобиля светилась изнутри. Там на носилках лежала Клаудия и мигали цветными точками индикаторы приборов. Белый реанимобиль был раскрашен синими полосами с логотипом телефонной компании ЭТЕКСА. Кое-где сквозь синюю краску проглядывали красные пятна неплотно замазанной медицинской символики, но это если подойти близко и специально приглядеться.

На каменистом полу возле радиатора сидел водитель, лет сорока, смуглый, с курчавой нечесаной головой. Одна его рука была пристегнута наручниками к бамперу.

– Слушайте! У меня рука затекла! Эй! Вы люди или нет?! – встретил прикованный вошедших.

– Потерпите еще полчаса, – сказал Гершвин.

– Идиоты! Вас убьют! Застрелят, как собак! И ее вы погубите!

Гершвин сделал Владимиру знак следовать за ним, и они скрылись в темноте, в глубине пещеры.