Я редко беспокоюсь, если меня принимают за идиота, но только не в тех случаях, когда позарез надо отыскать женщину, которой мне не хватает больше всего на свете. Так вот она, эта пресловутая «руководительница проекта». По телефону она была гораздо язвительней, но, с тех пор как я предстал здесь воочию, отделенный от нее лишь коммутатором, с почерневшей, небритой рожей и в мятых шмотках, иронии в ее тоне поубавилось. Чую в этом помещении запах строгих предписаний, еще немного, почуял бы тут и собственную нежелательность, если бы не это назойливое любопытство, преследующее меня с того незабвенного июньского вечера. Телефонистка поедает меня глазами, на какой-то миг мне даже показалось, что я ей нравлюсь, но в ее взгляде читается все то же самое «это он, это он», из-за которого у меня постоянное впечатление, что речь не обо мне. Сослуживицы Шарлотты держатся наверху, выстроившись в ряд на галерее из стекла и металла.

— Вы не могли бы дать мне ее тамошний адрес?

— Шарлотта очень автономна. Она вполне может вот так исчезнуть, без всякого предупреждения.

И это она говорит мне, дура!

— Если вы мне дадите заглянуть в ее стол, я, может, найду номер телефона или еще что-нибудь.

— С какой это стати? Кто вы такой?

Эта бабенка все выводит, и выводит, и выводит меня из себя.

— Госпожа руководительница проекта, должен вас предостеречь. Быть может, Шарлотта мертва. Или же в опасности, в каком-нибудь сыром подвале. Ждет, что коллеги что-нибудь предпримут, но ее непосредственной начальнице на нее плевать. Когда найдут ее труп, начнется следствие, вас будут допрашивать, и все это вам будет нелегко объяснить. Вам грозит от двух до четырех лет строгого режима. Будете видеться со своими детьми раз в неделю, в тюрьме Флёри-Мерожис. Знаете, там для свиданий уже нет решеток. Все говорят через стекло, вы их даже поцеловать не сможете. А ваш муж? Думаете, ему хватит терпения вас дождаться? Вначале он начнет пить, чтобы утопить свой стыд, но вскоре станет мучиться от одиночества. Это ведь так по-человечески. Представьте у себя дома целый выводок нянечек и всех ваших отзывчивых подруг, готовых его утешить. Мужчина, брошенный женой, с двумя малолетними детьми на руках, растопит любое сердце.

— Я знаю, у вас работа такая, но мне некогда выслушивать весь этот вздор. Если Шарлотта даст о себе знать, я сообщу ей, что вы заходили. А теперь попрошу вас покинуть помещение и больше сюда не являться.

Может, Шарлотта здесь, прячется где-нибудь, красная от смущения. Отказываюсь уходить и хватаю начальницу за руку, не грубо, но достаточно крепко, чтобы та сказала телефонистке:

— Мирей, вызовите охрану.

— Это серьезнее, чем вы думаете, дайте мне войти, пожалуйста.

— Отпустите!

Одна из девиц взвизгнула. Два типа в синих комбинезонах сцапали меня за руки и потащили к выходу. Я попробовал упираться, но им только того и надо было. Должно быть, они здорово тут скучают, в этих современных деловых зданиях.

* * *

Жюльетта дома одна. Чарли увез детей к бабушке с дедушкой до середины августа, но она к ним присоединится только через неделю. Предлагает мне пообедать, но я отказываюсь и продолжаю стоять в прихожей.

— Ближайшей подруге говорят все.

— Ошибаешься, Марко. В последние недели, когда вы были вместе, она мне уже ничего не рассказывала. Я не знаю даже, почему она от тебя ушла.

— Так она от меня ушла?

— Сколько времени ты ее не видел?

— Больше шести месяцев.

— …

— Скажи мне, где она.

— Если бы знала, сказала бы сразу, не люблю смотреть, как люди мучаются, особенно такие парни, как ты. Надо все же заметить, что твой дурацкий сериал мало что уладил.

— Почему это он дурацкий?

— До тебя так и не дошло. Вначале мы все, твои друзья, так тобой гордились…

— Только не ты. Слушай, я ведь подыхаю.

— А ты хотел бы, чтобы тебя любили? Хотел бы, чтобы Шарлотта любила типа с такой кашей в голове? И ты предлагал ей такое? Такой взгляд на мир?

— Да это же все выдумки! Всего лишь вымысел. Жизнь не такая, люди так не живут, таких, как в «Саге», в настоящей жизни не встретишь, и мне уже осточертело твердить все эти унылые банальности! Осточертело! Распинаюсь тут, у тебя в прихожей, как не знаю кто!

Молчание. Но не как в шведском кино. Скорее, это длинная немая фраза, своего рода невысказанность, которая не торопится, чтобы ее выслушали.

— Можно мне сегодня здесь переночевать?

— ?..

— Чарли ничего не узнает.

Вопреки всякому ожиданию, она смеется. Вполне здравым смехом.

— Дверь у тебя перед носом я не захлопну, но не уверена, что это хорошая идея.

Конечно, она права. Целую ее в обе щеки. Долго.

Снова оказываюсь на улице, загнанный зверь, предоставленный самому себе в мире, где перемешались глупости, которые видишь по телевизору, и реальная жизнь. Еще чуть-чуть, и мне захочется устроиться за краешком стола и переписать его заново, этот мир.

Сцена 1

Мир. Натура. День.