Читаем Саддам Хусейн полностью

Блок с Советским Союзом не только проложил дорогу национализации нефти, но и значительно способствовал росту вооруженных сил Ирака. Закупив оружия приблизительно на 1,5 миллиарда долларов в первой половине 1970-х гг., Ирак удвоил боевой потенциал своих наземных сил с 600 танков и 600 боевых машин пехоты (БМП) в 1970 году до 1200 и 1300 соответственно в 1975 году. Рост военно-воздушных сил был не таким впечатляющим — примерно на 10 процентов: с 229 до 245 боевых самолетов. Военный флот за этот период почти не вырос.

Рост вооруженных сил свидетельствовал о внимании правительства к национальной безопасности. Явное пренебрежение флотом (составной части армии, а не независимого формирования) и всепоглощающий интерес к развитию наземных сил подчеркнул в основном оборонительную позицию режима относительно внешнего мира, а именно — серьезную озабоченность курдскими волнениями и необходимость сдерживания двух основных врагов Ирака — Иран и Сирию. Но в свете этих двух важных задач согласие с Москвой не оправдало ожиданий Хусейна. Предложив посредничество между Багдадом и курдами и между Ираком и Ираном, Москва не смогла добиться действенных результатов. Обеспокоенные улучшением советско-иракских отношений, Соединенные Штаты и Иран усилили свою поддержку курдскому мятежу. Это, в свою очередь, сделало Барзани непокорным как никогда. Он отверг предложение Саддама вступить в Национальный патриотический фронт, обвинил правительство в том, что оно не выполняет обязательств по Мартовскому манифесту, и возобновил партизанскую войну против иракских войск в Курдистане. Национализация нефти особенно разозлила Барзани, который рассматривал этот шаг как вопиющее нарушение манифеста, направленное на то, чтобы лишить курдов их права на богатую нефтью область Киркук. Таким образом, ничто не помешало ему ударить Хусейна по самому чувствительному месту.

— Курдская территория богата нефтью, — заявил Барзани, — и это наша территория. Она наша, и, следовательно, если мы ее занимаем, это не акт агрессии.

Посыпая соль на раны Саддама, он не преминул уточнить в интервью «Вашингтон пост» летом 1973 года, что он намерен сделать с нефтяными месторождениями Киркука, как только они будут возвращены «законным владельцам»: «Мы готовы сделать то, чего захочет Америка, если Америка защитит нас от волков. Если бы защита была достаточно надежной, мы могли бы контролировать Киркукское месторождение и отдать его в эксплуатацию американской компании».

Хусейну эти заявления продемонстрировали, что действительной целью Барзани была не автономия; что курдский лидер стремился к независимому государству, которое было бы связано с заклятыми врагами Ирака — Ираном, Израилем и Соединенными Штатами. Такой грозной перспективы совершенно нельзя было допустить, и Хусейн не преминул объявить о своей решимости воспрепятствовать распаду Ирака.

— Нам следует понять, — сказал он, — что наша страна навсегда останется в своих теперешних географических границах.

Почти десятилетием позже тот же самый страх, в конце концов, заставит Хусейна, уже президента, решительно вторгнуться в Иран. В начале 1970-х гг., будучи слишком слабым для того, чтобы хотя бы думать об этом, он прибегнул к политике «кнута и пряника», соединяя постоянные усилия по подавлению вновь разгоревшегося курдского восстания с заявлениями о готовности политического решения, адресованными главным образом шаху Ирана, главному стороннику курдов.

Среди нарастающих столкновений в Курдистане, прерванных коротким затишьем во время войны Судного дня в октябре 1973 года и организованного ООН прекращения огня весной 1974 года, обе стороны выдвинули несколько компромиссных решений, но так и не договорились. Детальный план курдской автономии, представленный в марте 1973 года, был яростно отвергнут, так же как и правительственная схема, обнародованная через шесть месяцев. Переговоры между КДП и правительством, возобновленные в январе 1974 года, быстро зашли в тупик. В марте Саддам объявил ультиматум курдам, по которому они должны были принять правительственный план автономии, согласованный в 1970 году, но ультиматум был отвергнут Барзани, который вместо этого потребовал расширения автономной территории, предлагаемой режимом. 11 марта 1974 года, ровно через четыре года после Мартовского манифеста, правительственный план автономии был осуществлен в одностороннем порядке.

Для курдов это было доказательством того, что сбываются их худшие опасения. В тот же день, когда был принят Закон об автономии, курдские министры, сторонники Барзани, вышли из кабинета, и КДП, отвергнув новый закон, приготовилась к полномасштабной конфронтации с режимом Баас. Взрыв произошел очень быстро, и хотя Барзани не пользовался безоговорочной поддержкой всего курдского населения, вскоре регион был охвачен пламенем.