Читаем Сад времени полностью

Чарли огляделся по сторонам: пестрое помещение, бар и группы улыбавшихся солдат производили не такое уж мрачное впечатление. И все-таки, похоже, каждый из присутствующих в глубине души знал о существовании ненасытного чудовища, которое уже вылезло из своего логова и пожрало следующее поколение. И по странной иронии судьбы этим бесплодным солдатам не грозила ядерная война. Большие бомбы утратили свое значение через полвека после их изобретения; после Катастрофы 1981 года биосфера стала настолько радиоактивной, что никто уже не мог повысить в ней уровень радиации. Конечно, самые большие армии сохраняли свое стратегическое ядерное оружие, в связи с чем нейтральные страны постоянно выражали протесты. Но воевать чем-то надо было, и поскольку легкое ядерное оружие еще производилось, оно и пошло в ход. Что значит исчезновение еще нескольких видов животных в сравнении с продвижением на сотню миль в глубь территории противника и новой медалью на генеральском мундире?

Чарли отбросил эти мысли, устыдившись их циничности. О Господи, хотя я умираю, позволь мне жить!

Он уже перестал понимать Пилбима и обрадовался, увидев Олджи Тимберлейна.

— Извините, что опоздал, — сказал Тимберлейн, с благодарностью принимая виски с имбирем и льдом. — Я ходил в больницу взглянуть на того ребенка из Мокачандпура. У него сильная лихорадка, и он без сознания. Полковник Хадсон накачал его мицетинином; говорит, все будет ясно к утру. У малыша тяжелое ранение, возможно, придется ампутировать ногу.

— А в остальном он как? — спросил Пилбим. — Я имею в виду: не мутант?

— Вполне нормальный. Тем более жаль, если умрет. А ведь мы ради него потеряли Фрэнка, Алана и Фрогги. Так обидно, что тех двух девочек разорвало снарядом.

— Может, у них еще было не все в порядке с наследственностью, — заметил Пилбим. Он предложил своим собеседникам манильские сигары, но когда оба англичанина отказались, закурил сам. С появлением Тимберлейна Пилбим немного взбодрился и лучше стал следить за своей речью.

— Из всех детей, которых мы находим, девяносто шесть и четыре десятых процента — с разными аномалиями, внешними и внутренними. До вашего прихода мы тут с Чарли мусолили старую тему: безумие нашего мира. Самый яркий пример — два последних десятилетия. Первые пятнадцать лет в Западном мире уничтожались все маленькие уродцы, которые еще рождались у нестерилизованных женщин. Потом наши «великие мыслители» сочли, что уродцы все-таки способны давать потомство и через одно поколение может восстановиться нормальное человечество. И вот теперь мы, как гангстеры, охотимся за детьми по всему миру.

— Нет, нет, так нельзя говорить, — возразил Чарли. — Я согласен, что узаконенное убийство этих… ну даже если их назвать уродцами…

— А как их еще называть? Без рук, без ног, без глаз, с какими-то корявыми конечностями — прямо как на картинах Сальвадора Дали.

— Но они принадлежали к роду людскому, их души бессмертны так же, как и наши. Их убийство — хуже, чем безумие. Но потом мы все же одумались и стали устраивать клиники для детей отсталых народов. Теперь несчастные крошки получают медицинскую помощь, о них заботятся…

Пилбим рассмеялся.

— Извините, Чарли, но вы мне рассказываете о том, чем я сам занимался. Похоже, вы хорошо усвоили официальную пропаганду. Но эти так называемые отсталые народы просто не совершали узаконенных убийств. Они любили своих чудовищ и оставили их в живых. И тогда мы решили воспользоваться их чудовищами, чтобы обеспечить свое собственное будущее. Я уже говорил: это экономическая война. Демократические страны — так же, как и наши приятели-коммунисты, — пытаются любыми средствами создать новое поколение, чтобы кто-то работал на их конвейерах и потреблял их товары… Вот и вся причина этой вонючей войны — мы просто деремся из-за остатков! Черт возьми, безумный мир, господа! Выпьем, сержант! За будущее поколение потребителей — сколько бы у них ни было голов и задниц!

Тимберлейн и Пилбим засмеялись. Чарли встал.

— Мне пора. Завтра мне в караул в восемь утра. Надо еще почистить мундир. Доброй ночи, джентльмены.

Когда он ушел, остальные двое наполнили стаканы и придвинулись ближе друг к другу.

— Похоже, он вроде плачущего Иисуса, — заметил Пилбим.

— Он спокойный парень. В трудную минуту на него можно рассчитывать — я уже сегодня убедился. Вообще, сколько я ни встречал религиозных людей они все твердо знают одну вещь: если они на стороне Бога, значит, их враги на стороне дьявола, и их можно преспокойно к нему отправить.

Пилбим осклабился и взглянул на Тимберлейна сквозь облако табачного дыма.

— А вы не такой.

— Кое в чем да. Я стараюсь забыть, что наших ребят завтра будут отпевать, а Чарли старается это помнить.

— У нас будут хоронить моего напарника и шофера. Мне придется задержаться с отъездом.

Уезжаете?

— Возвращаюсь в Штаты. Доберусь на машине до Кохимы, а там сяду в самолет — и домой, в Вашингтон. Тут моя работа закончена.

— Что у вас за работа, Джек, если не секрет?