Читаем Сад времени полностью

— Вот здесь перед нами вы видите наглядное подтверждение моих слов, друзья мои. На ваших глазах один из наших братьев расстался с жизнью. Его душа вырвалась из обветшалой оболочки и покинула нас. Взглянем же на самих себя — взглянем на самих себя, возлюбленные братья мои, все мы заключены в обветшалые оболочки в эту холодную несчастную ночь в одном из уголков необъятной вселенной. Может ли кто-нибудь из вас сказать в сердце своем, что остаться здесь лучше, чем последовать за нашим другом?

— Черта с два! — выкрикнул какой-то человек с бутылкой в руке. Оратор тотчас обратил на него указующий перст.

— Для вас это может быть и лучше. Да, друг мой, ибо в противном случае вы предстали бы перед Господом в нетрезвом виде. Господь слишком долго терпел наши мерзости и безумства, братья; это теперь нам ясно. Чаша Его терпения переполнилась. Он покончил с нами — но не с нашими душами. Господь оскопил нас, и мы вызовем Его гнев, если будем до могилы предаваться тем порокам, от которых нам следовало бы отказаться в юности.

— А как же еще нам согреваться в эту дерьмовую зимнюю ночь? — спросил другой подвыпивший весельчак, и вокруг послышался одобрительный гул. Чарли похлопал этого человека по плечу и сказал: — Не могли бы вы помолчать, пока говорит этот джентльмен?

Весельчак резко обернулся. Годы сморщили его, как чернослив однако он сохранил огромный, от уха до уха, и красный, словно намалеванный рот. Заметив, что Чарли выглядит крепче его, старик закрыл рот и погрузился в молчание. Проповедник, как ни в чем не бывало, продолжал свою речь.

— Мы должны склониться перед Его волей, друзья мои, только это нас спасет. Скоро мы все опустимся на колени и помолимся. Нам подобает всем вместе предстать перед Ним, ибо мы — последнее поколение Его людей и должны вести себя соответственно. Спросите себя: чего мне бояться, если я отрекусь от своих грехов? Однажды Он уже очистил Землю с помощью великого потопа. На сей раз, он лишил нас способности продолжать род. Вы, может быть, скажете, что это более суровое наказание, чем потоп, но не забывайте: грехи нашего столетия, двадцать первого века, превосходят все прежние грехи. Господь может все разрушать и начинать заново столько раз, сколько Ему будет угодно.

Не будем же оплакивать Землю, которую нам предстоит покинуть. Мы созданы, чтобы исчезнуть, как исчезли некогда служившие нам животные. И Земля снова станет чистой и сможет принять Его новые творения, прежде чем мы преклоним колени в молитве, позвольте мне, братья, напомнить вам слова Писания о нашем времени.

Он сложил ладони и, глядя в темноту ночи, возгласил: — «Потому что участь сынов человеческих и участь животных — участь одна; как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества пред скотом, потому что все — суета! Все идет в одно место; все произошло из праха, и все возвратится в прах. Кто знает: дух сынов человеческих выходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю? Итак увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими; потому что это — доля его, ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?»[2]

— После меня старушка моя останется, — ухмыльнулся весельчак. — Спокойной ночи, святой отец. — И он пошатываясь побрел прочь в обнимку с каким-то приятелем Седая Борода потянул Чарли за рукав и сказал: — Этот человек — не Кролик Джингаданджелоу, хоть и рекламирует вечную жизнь, пойдем дальше.

— Нет, давай еще послушаем, Седая Борода. Тут человек говорит истину, сколько лет уже я не слышал ничего подобного!

— Тогда оставайся, а я пойду.

— Останься и послушай, Олджи — это тебе будет полезно.

Но Седая Борода уже шагал по дороге. Священник опять использовал мертвеца возле помоста в качестве наглядного пособия. Быть может, одна из самых больших ошибок человечества — а они, конечно, были, это вынуждены признать даже убежденные атеисты — состояла в том, что людей никогда не удовлетворяла вещь сама по себе; они превращали все вещи в символы других вещей. Радуга оказалась не просто радугой; буря превратилась в знамение гнева небес, и даже тяжелая непроницаемая земля стала обителью темных хтонических божеств. Что все это означало? Верования агностика и верования худощавого пастора хотя и противоречили друг другу, однако представляли собой равноценные системы взглядов, потому что в какой-то период своей истории человек приобрел привычку мыслить символами и в результате получил слишком много альтернативных систем. Животные не увлекались игрой воображения — они спаривались и ели; но для христианина хлеб был символом жизни, как фаллос для язычника, сами животные использовались в качестве символов — и не только в средневековых бестиариях[3].