Читаем Сад Учителя полностью

— Довольно. Закрой книжечку. Поговорим об этих качествах. Что есть мужество? Это не есть только готовность бестрепетно перенести всякие несчастья, боль, утраты, а это такая глубокая собранность сердца, которая выдвигается, как щит о который ударяются всякие волны идущих вибраций. Мужество не отступает, оно наступает. Оно не прячется, а выходит вперёд тогда, когда, казалось бы, всё призывает к трусливому бегству. Мужество сердца есть великий воин сердца. Он стоит, одетый в броню, подняв копьё, которым он не разит, а лишь отводит удары, готовые поразить его. Имейте мужества броню, и вы получите щит Учителя! Твёрдость. Твёрдость не есть жестокость или что-то противоположное мягкости. Это скорее сила крепости. В чём же она будет выражаться? В несокрушимой воле, идущей навстречу раскрытия духовной жизни. Всё, что принимает сердце извне, должно пройти сквозь его твёрдость. И ничто внешнее не должно поколебать его устремлённости. Проникновение в глубину сердца. Это должно быть подобно огню маяка, зажжённому в ночи. Сознание должно найти свой фокус в сердце и оттуда бросить потоки света в мир. Надо утвердиться в сердце и неустанно раскрывать и расширять его глубину. Надо провести золотой мост между умом и сердцем, чтобы сила их слилась воедино и беспрепятственно передавалась от ума к сердцу и обратно. Это есть та точка (когда ум и сердце сливаются в одно), которая называется «высшая мудрость». Это всё на сегодня, — сказал Учитель. Он помолчал немного и добавил: — От тебя зависит сегодня прийти ко Мне в шесть часов.

Учитель благословил меня, коленопреклонившуюся, и отпустил.

Вечер. 6 часов.

Я пришла в Сад на молитву. Меня нагнал по дороге Стивенс и пошёл рядом. Мы молча поклонились друг другу. До сих пор мы с ним ещё не разговаривали, хотя я чувствовала всё время, что это мой большой друг. Я рассмотрела его внешность. В нём было что-то, что отличало его среди многих братьев, но я не могла уловить, в чём состояло это отличие. У него были не очень большие светло-серые глаза, полные ума и внутренней силы. Нос прямой, немного короткий, чтобы называться правильным, тонкий рот, очень изящно очерченный. Он часто крепко сжимает губы, и тогда рисунок их ломается и лицо становится немного жёстким. Гладко выбритое лицо, без румянца, детски пушистые тёмные ресницы, и брови, которые смягчали его лицо, когда он сжимал губы, иначе оно казалось бы слишком суровым. Две-три чёрточки, проведённые страданием возле рта и на лбу, говорили, что он уже не юноша. Но вся его фигура была юношеской — высокая и стройная. Он был причёсан на косой пробор, очень тщательно, на английский манер. И я вдруг поняла, что этим он отличался среди братьев, у которых — почти у всех — были длинные волосы. Заметив мой взгляд, устремлённый на его волосы, Стивенс машинально провёл по ним рукой. Я улыбнулась ему, и он вдруг расцвёл улыбкой. Это удивительно, как некоторые лица умеют расцветать улыбкой! Они сразу хорошеют, розовеют и озаряются внутренним светом. Такова была внешность Стивенса. Я ещё ничего не знала о нём, но чувствовала преданного друга.

— Где Анита? — спросила я.

— Я её тоже ещё не видел.

Ко мне подошёл Нуми.

— Учитель примет тебя сейчас же после молитвы. Он будет в беседке, — сказал он и пошёл с нами.

Мы уже встали на молитву, когда к нам, слегка запыхавшись, присоединилась Анита.

— Уф! Насилу удрала! У меня полный дом гостей! И не было никакой возможности от них спрятаться и уединиться. Тогда я убежала на чердак и… Вот! Я тут.

Мы не могли удержаться от лёгкого смеха, глядя на неё, столько было юмора в её словах и в глазах, живых и синих.

После молитвы Учитель сказал:

— Дети Мои, скоро мы приступим к общим групповым занятиям со всеми вами. Вы будете подготавливаться к общей работе, но разными методами, по индивидуальности каждого. И Мы вас разделим на небольшие группы, в которые войдут наиболее созвучные друг другу. Те из вас, которые уже твёрдо избрали свой путь, найдут ещё больше силы и укрепятся сильнее в своём искании; те, которые ещё беспокоятся и сомневаются, те или отбросят всякие сомнения и колебания и обретут новую силу, или отступят, не в силах оторваться от жажды личного счастья и сильных внешних впечатлений. И те и другие любимы Нами, но те, кто найдут в себе силы и желание идти к Свету, оставив всё остальное, те, естественно, будут ближе к Нашим Лучам. А те, кто отступят, не будут лишены Нашей помощи, но только им придётся ещё подождать и довольствоваться меньшим Светом. Идите, братья, и пребывайте в мире.

Все стали расходиться.

— Ты придёшь завтра утром на молитву? — спросила Анита, прощаясь.

— Приду, приду! Теперь я свободна и не буду больше пропускать ничего.

Все ушли. Я направилась к беседке. Учитель был уже там.

— Входи и садись. Скажи, на тебя можно положиться? — спросил Учитель.

— Не знаю, Учитель… Я никогда не хотела быть предательницей, но в моей жизни бывали измены… Но если я обещаю твёрдо что-либо…