Жизнь не случайно полна этих угроз. Она неблагополучна и оттого так агрессивна. И приходится жить в состоянии готовности к этой агрессии, приходится защищаться. Этот «синдром защиты» здорово меняет нас и наше отношение к реальности. То, чего бы мы не позволили себе ни в каком другом случае, становится возможным, если мы защищаемся. Готовые дать кому бы то ни было отпор, мы живем в непрестанном напряжении. И беда тут не в том, что мы от этого устаем, мы – меняемся. Становимся либо слабее и малодушней, либо, наоборот, жестче и холодней. И жестче и холодней становится наше сердце. Оно закрывается – от угрожающей жизни, от угрожающих людей и от не угрожающего Бога.

Я думаю об этом, глядя на икону с изображением Богомладенца, потому что меня вдруг поражает то, насколько Он беззащитен. Не по природе, не по существу Своему, а по произволению.

Мы боимся зачастую того, что может быть и чего на самом деле нет. А Он знает все – и в мире, и в сердце каждого человека, до последней, сокровеннейшей глубины. Он знает, за что и до какой степени возненавидит Его мир и люди, этому миру всецело преданные. Он знает, как Его будут гнать, преследовать, знает, что Его предадут смерти – мучительной и страшной. И все равно решается прийти в этот мир, стать Младенцем – слабым, немощным, таким уязвимым, хрупким, таким беззащитным. Беззащитным бесконечно. Потому что в конце концов не останется никакой защиты, никакого покрова и дванадесять легионов ангелов не придут Ему на помощь (см.: Мф 26, 53), и Он скажет в последние мгновения Своей земной жизни: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф 27, 46).

Зачем эта беззащитность – такая всецелая и оттого пугающая, которой совсем не хочется подражать, от которой скорее есть желание зажмуриться и не видеть ее? Какова ее цель? Ведь она должна быть…

И она есть.

Если бы Господь защищался, то эта защита встала бы между Ним и Его творением – какова бы она ни была: те самые ангельские легионы или огонь с небес, которого требовали Его ученики (см.: Лк 9, 54), или просто – Его всемогущество, Его непреодолимая сила. А Он не хотел полагать препятствий Своей любви – никаких. Поэтому и зашел в ней так далеко, как зайти мог лишь Бог.

Я снова смотрю на икону Рождества и понимаю: как бы ни было страшно в этой жизни, как бы ни хотелось быть сильным и защищенным, лишь тогда ты сможешь приблизиться к Богу, когда решишься на беззащитность. И чем беззащитней будешь этим волевым решением, тем ближе ко Христу, тем меньше препятствий останется между Ним и тобой. Тех препятствий, из которых главное – твое ожесточенное и вечно защищающееся сердце. Отказаться от всех опор, защит, уподобиться листку на водной поверхности, который течение несет, куда ему угодно, – течение воли Божией. От всего упраздниться в надежде на Него одного. Это трудно, это даже кажется невозможным… И было бы невозможным, если бы Он не пришел к нам и не показал – как это может и как должно быть. Но Он и пришел, и показал, и того же ждет от Своих учеников, чтобы хотя бы в нас пресеклась, распалась цепь той вражды, которая непрестанно сотрясает человечество, чтобы хотя бы мы оказались орудиями мира и любви здесь – на земле.

Когда ты беззащитен ради Христа, тогда ты похож на Него. Ты родной Ему. Ты – словно младенец на руках у Того, Кто стал когда-то Младенцем ради тебя.

С надеждой на Встречу

Время от времени в жизни каждого из нас бывает, наверное, момент, когда хочется оглянуться и подвести некоторые итоги, дать, по крайней мере, самому себе отчет: что успел ты в жизни хорошего и важного сделать. Или хотя бы так: что с нами в жизни важного, хорошего произошло? И вот вроде бы уже прожито и сделано что-то – и то, и это, и что-то еще… А чем похвалиться, не знаешь – нечем. И в том какой-то недостаток, и в этом изъян, и еще что-то – совсем никуда не годится. Что же до происходившего… Многое происходило, но что из этого выделить, что на первое место поставить, не всегда сразу поймешь: одно с другим спорит, соревнуется, соперничает. Впрочем, нет, есть то, с чем ничего в ряд не станет. Встреча. Самая главная в жизни. Решающая. Поворотная. Встреча с Богом. Наш собственный праздник Сретения. Мы можем не помнить его дату, не иметь его иконы, запамятовать какие-то связанные с ним обстоятельства. И все равно – если этот день был, если Встреча состоялась, то все не зря: есть точка, от которой наша жизнь может уже не развиваться по горизонтали, а превратиться в вертикаль, когда время соприкасается с вечностью, а сама вечность приоткрывается для нас.

Когда я думаю об этой встрече, меня всегда переполняют два очень сильных, противоречивых чувства.

Первое – радость. Я понимаю, что ничем этой милости Божией не заслужил, но, тем не менее, сподобился. И ею – живу.