Читаем Рыцари моря полностью

В красоте таитянок чувствовалось что‑то первобытное, она излучала силу. Воспитанные в гармонии с природой, они сохранили свободную лёгкую походку и кошачью гибкость,

Вечером, когда «хлебный отряд» возвращался к палатке на мысе Венера, девушки развлекали моряков пением и танцами. Таитянки обожали беседы, их любопытство не знало предела. Особенно островитянок интересовало, как выглядят европейские женщины, во что они одеваются, какую употребляют косметику, что едят вместе с мужчинами, а что отдельно, как они любят своих мужчин. Хотя большинство моряков не понимало языка, очень легко объяснялись жестами. Благодаря коммерческим талантам канонира Пековера ежедневно на ужин подавались огромные порции жареной свинины, ямс и плоды хлебного дерева То, о чём моряки не могли и мечтать в Англии, здесь стало будничным делом. Вкусив райской жизни, очень трудно потом отказаться от неё ради пресловутого чувства долга и неопределённого будущего военного моряка.

Пока маленький отряд лейтенанта набивал палатку саженцами, капитан Блай каждый день принимал в душной каюте вождей острова, куда подавались обильные трапезы. Помаре очень ревниво относился к этим визитам именитых соплеменников и всегда был готов оставить свой пост возле палатки ради доброго обеда.

Железный капитан тоже поддался чувству всеобщего праздника и проявлял известное чувство юмора. Матрос Миллуорд, выполнявший на корабле по совместительству функции брадобрея, захватил с собой из Англии болванку с искусно нарисованным лицом, какие выставляли в лондонских цирюльнях для показа причёсок. Миллуорд аккуратно причесал голову, надел её на палку и с помощью нескольких выкроенных кусков материи придал ей вид женщины.

Когда прибыли очередные гости и увидели манекен на палубе, посыпались возгласы:

— Какая красивая англичанка!

— Это жена Параи?

Одна таитянка подбежала к ней с подарками. Матросы «вкапывались со смеху. Но даже узнав, что это не настоящая женщина, таитяне продолжали восхищаться манекеном и просили капитана привезти подобных кукол в следующий раз.

Через месяц сбор саженцев был закончен, побеги посажены в горшки, ботаник Нельсон доложил, что все деревца принялись, но капитан не спешил в обратный путь: с ноября по март из‑за противных ветров невозможно пройти через Торресов пролив из Тихого океана в Индийский. А возвращаться через мыс Горн не имело смысла — саженцы погибнут от холода. Поневоле Блаю пришлось ещё несколько месяцев дожидаться на острове благоприятных условий плавания. Сама природа вмешивалась в планы капитана, давая возможность психологически созреть мятежу в душах матросов.

Продолжались стычки капитана с плотником. Перселл отказался выточить точильный камень для Хитихити.

—Мои обязанности старшего плотника ограничиваются нуждами корабля и команды, — заявил плотник. — Достаточно того, что я убил целую неделю, сколачивая сундуки для ваших друзей–дикарей. С меня довольно, сэр.

Перселла можно понять: он работал в то время, как его товарищи предавались радостям жизни. Возвращавшиеся из увольнения на берег моряки рассказывали удивительные вещи.

Напившись кавы, матрос Мэтью Томпсон не явился вовремя на корабль, вызывающе разговаривал с капитаном и получил за это двенадцать ударов плетью. Столько же боцман всыпал помощнику кока Лембу, проворонившему кражу кухонного топора. Накапливались злоба, раздражение, которые усиливались резкой контрастностью между упоительной жизнью на острове и на палубе королевского судна, где царили суровые законы службы.

Начался сезон дождей. Погода переменилась, подул северо–западный ветер.

Десятого декабря, ошибочно предположив, что может один справиться с бутылкой рома, умер доктор Хагген. Ослабленный алкоголем организм эскулапа не выдержал условий тропиков. Предусмотрительный капитан на этот случай ещё в Англии завербовал в команду Томаса Ледуорда, запасного врача, который до недавнего времени исполнял обязанности простого матроса. Блай запретил всем под страхом наказания употреблять спиртные напитки, даже предусмотренную уставом вечернюю порцию рома заменил кокосовым молоком. Ещё великий Кук заметил, как пагубно влияет на человека спиртное в жарком и влажном климате.

Матаваи, несомненно, самая очаровательная бухта в мире, но не самая безопасная. Первый же серьёзный шторм чуть не погубил корабль. Каким‑то чудом якорные канаты удержали судно. Лейтенант Флетчер, наблюдая опасную ситуацию смыса Венеры, невольно подумал: «Если "Баунти" сорвёт с якорей и выбросит на скалы, то можно будет надолго остаться на райском острове».

Блай решил перевести корабль в бухту Тоароа, более защищённую от ветра. Погрузили горшки с саженцами, следом на каноэ прибыл обеспокоенный Помаре, расплакался, думая, что англичане отплывают совсем: ведь на борту оставалось ещё много соблазнительных предметов, например, мушкетов, с помощью которых он надеялся сокрушить своих врагов. Помаре умело играл свою роль, искусно вплетая её в правила местного этикета Горе и радость на Таити полагалось проявлять чувственно.