Читаем Рыцари креста полностью

— Их больше, чем ты думаешь. Даже среди тех, кто, как ты полагаешь, озабочен спасением собственной души, мало людей с чистыми душой и сердцем. Они стремятся к свету, но пребывают во тьме. Они не способны понять, чего ищут. Если они и обретают искомое, оно остается для них недоступным. Их вера тщетна! Мало того, она их губит! Порой даже физически.

Мне вновь стало не по себе. Та часть моей личности, которая привыкла выведывать малоприятные истины у сутенеров, воров, торговцев и вельмож Константинополя, готова была внять ее предупреждениям. Другую же, более возвышенную часть моей души это ужасное обещание разом влекло и страшило.

— Знание, которое я дарю, не содержится ни в свитках, ни в книгах, его нельзя прочесть и положить на полку. Мое знание — знание жизни, знание света. Забыть его невозможно. Оно пожирает тебя подобно плавильному горну. Уклонись твоя душа в сторону — и оно сожжет тебя дотла! Но мало знать, нужно еще и верить.

Я приподнялся на локте настолько, насколько мне позволяли это сделать путы.

— Говори. Я выслушаю тебя.

Все дальнейшее происходило как во сне. Впоследствии я не раз задавался вопросом, а не приснилась ли мне вся эта сцена, тем более что слова Сары сопровождались яркими видениями. Мне представлялись ангелы с огненными крылами, сказочные сады и поднимающие голову змеи, однако чаще всего я просто бродил по церкви, вглядываясь то в одну, то в другую икону. Казалось, что душа моя находилась уже не в сердце, а в голове, которая тяжелела все сильнее и сильнее. Одна часть моей души называла все услышанное мною неправдой и губительным обманом. Другая же часть призывала меня хранить спокойствие и жадно ловила каждое сказанное жрицей слово.

— Многое из того, что я скажу тебе, покажется тебе знакомым. Причина этого состоит в том, что лжецы и демоны, завладевшие церковью, извратили ее, изменив в ней самую малость. Повелитель тьмы знает, что самая страшная ложь почти неотличима от истины. Ты сможешь понять, насколько все извращено, только после того, как я закончу свой рассказ.

Я кивнул.

— Начну с самого начала. Много веков назад, когда Сатана пал с небес, он разделил воды ставшей для него узилищем тверди и сделал так, что из воды явилась суша. После этого он устроил себе трон и приказал прочим низвергнутым с небес ангелам произвести жизнь: зелень и древо плодовитое, животных, птиц небесных и рыб морских. Но это еще не все. После этого он вылепил из глины сначала мужчину, а затем, отделив от него часть глины, и женщину, поймал двух ангелов небесных и заточил их в глину, облекши их души в тленную форму. Будучи всецело порочным, он толкал их к греху, но они были чисты и потому безгрешны. Тогда Сатана поселил их в саду, создал из своей слюны змея и, приняв его образ, появился возле них. Он вошел в тело женщины и разжег в ней греховное вожделение, пылавшее в ней подобно раскаленной печи. После этого он вошел в мужчину и разжег то же вожделение и в нем, после чего плененных им ангелов стала снедать страсть. Тогда-то и родились дети Дьявола. Ангельская искра раздробилась и рассеялась меж народами земли, однако она не потеряна. Частичка их существа есть в каждом из нас, и потому мы должны отринуть темное телесное начало и отдать себя ангельскому пламени. Только оно освободит нас от сковывающих наши души тленных сосудов и позволит нам раз и навсегда покинуть эту греховную землю, воспарив в обители света.

В пещере было душно, и я лежал, обливаясь потом. Но куда горячее был тот порожденный ее словами огонь, который снедал меня изнутри, опаляя и обжигая душу. Как Сара и предупреждала, слова ее более всего походили на пламя. Даже если бы я не верил им и пытался изгнать их из памяти, забыть их было невозможно. Они подрывали стены моей веры сомнением и грозили полной ее утратой. Даже повторение их могло стать смертным грехом. Более же всего я страшился того, что какая-то часть меня могла принять ее слова за истину.

— Я открыла перед тобой дверь в первую из наших тайн, Деметрий Аскиат. Что ты скажешь на это? Боишься ли ты переступать сей порог?

У меня не было сил солгать.

— Боюсь.

— Вот и прекрасно. Спешат лишь ослепленные гордыней. Смиренный человек ступает осторожно, зато и идет дальше. Я вижу, что истина уже проникла в твою душу. Не тяготил ли тебя и прежде этот греховный глиняный сосуд? Не казалось ли тебе, что твоя душа заточена в нем? Я не сомневаюсь, что ты — возможно, это случалось в минуты, просветленные скорбью, — желал сбросить с себя оковы плоти и высвободить заточенную в них божественную искру.

Осторожность и здравомыслие понуждали меня возразить ей, однако я не мог отрицать истинности ее слов. Мне вспомнилось, как после убийства Одарда я носился по лабиринту грязных улочек, пытаясь освободиться от мучительного чувства греха. Мне вспомнилось, как мы с Анной лежали, обнявшись, на городской стене, однако души наши были разделены тайной содеянного мною. Уж не об этом ли говорила Сара?

Ее вкрадчивый голос действовал на меня подобно бальзаму.