— Да все просто! Мы обратились к коллегам в Северную Америку, в РУМО[67], военную разведку Пентагона, ибо эти похищенные материалы напрямую касались их разработок в этой области. Они, пожертвовав своим агентом, смогли физически изъять из ноу-хау (know how) важный этап в технологическом цикле производства в виде двенадцати страниц текста. Говорят, их агент, занимающий важный пост в центральном аппарате КГБ СССР, попросту съел эти страницы, когда его вызвали к руководству и выдали из «секретной части» папку с этими материалами. Они начали подозревать его, а через полгода взяли, ну а затем расстреляли! — Начальник безопасности грустно вздохнул и уверенно добавил: — История повторяется. Думаю, можно работать в этом направлении. Тем более если профессор предложил!

— Вот и я так думаю. Только бы не съели эти материалы до того, как принесут ко мне!

— Ха! Ха! — после театрального смеха начальник безопасности, сурово взглянув на своего президента, добавил: — Сейчас я выдвигаюсь в одно интересное место, там смогу получить больше информации по этому Элиоту. Бернар, вы говорите, его зовут Элиот — слишком известная фамилия в Париже в криминальных кругах. Надеюсь, что он действительно сын этого Элиота. Если так, тогда можете смело переводить деньги! Там держат слово и отвечают за него!

После этих слов начальника безопасности президент концерна принял для себя окончательное решение воспользоваться предложением профессора.

Глава 3. Ленинград. СССР. «Положенец». Срочный выезд / Краевой центр. СССР. Скрипникова-младшая и «положенец» / Москва. Отзыв из французской резидентуры полковника с группой поддержки / Постановка задачи

Апрель 1977 года. Ленинград — Краевой центр. Ленинград и всю Ленинградскую область обложили плотные дождевые облака, медленно придвинувшиеся мрачной стеной от горизонта до горизонта, со стороны Балтики из Скандинавии. Приход весны, с апреля и до середины мая, почти всегда сопровождался такими погодными условиями. Аэропорт «Пулково» был закрыт как на вылет, так и на все прилеты.

В зале ожидания скопилась большая толпа пассажиров, которые, посматривая на свинцово-черные тучи, качали головой и не ожидали скорого отправления, а приезжающие на встречу лайнеров, покрутившись в зале, большей частью возвращались в город.

На одной из скамеек сидели двое молодых мужчин, уже вполне одуревших от бесконечного ожидания.

— Слышь, Валер! Поехали отсюда! Давай, на вокзал! Через два часа будет поезд! — лениво сказал один другому и встал, потянувшись всем телом от долгого сидения. — Мы тут можем просидеть еще сутки, а то и двое!

Он протянул руку и выдернул со скамейки второго, высокого, худощавого мужчину в джинсовом костюме с небольшой сумкой на плече. Первый был чуть пониже и слегка полноват, одетый невнятно, как большинство окружающих.

— Стас, и я устал! Не могу, не выдержу трястись в поезде до Края почти полтора суток. Уж лучше здесь торчать, может, разкумарится погодка, вдруг откроют Питер! — Они оказались друг против друга.

— Вы освобождаете места? — громко спросили сзади.

— Нет, мы будем ждать! — ответил второй, которого назвали Валера, и снова сел на скамейку, а за ним и Стас, внутренне недовольный, что вот так все осталось на своих местах.

— Может, и правильно! — пробурчал Стас, невесело подмигнув своему другу.

Валера неопределенно хмыкнул, но больше ничего говорить не стал, он уже давно мыслями был там, в Крае, а это вынужденное ожидание вылета из «Пулково» разрывало его надвое.

Судьба распорядилась круто и беспощадно, когда Валера Ищенко загремел на третий срок. Это уже было всерьез. Восемь лет строгого режима. Стас, его друг и подельник, сел на четыре года, после отбытия которых вновь «образовался» в Ленинграде, в ожидании освобождения кореша.

После выхода из колонии в марте Ищенко, сорокалетний бродяга[68], уже имеющий три чалки[69], вернулся в Ленинград. На сходняке[70], который держал[71] Заря, «академик», советник при «всесоюзных ворах с именем», приехавший из Москвы, Валера был поставлен питерским обществом «смотреть за положением» на Адмиралтейском и Невском районах города. Заря, старый друг отца Валеры, заранее обсудил этот вопрос с местным «смотрящим» по городу и его ближним окружением, где и определилось положение и место Валеры Ищенко, больше известного как Ищи. Ночью, уже после сходняка, Заря, отпивая маленькими глотками из рюмки коньяк «Наполеон», говорил ему:

— Смотри, малый, тебе доверило общество самый лучший, но и самый тяжелый район города. Там порты! Морской, грузовой, пассажирский! Там идет путь за бугор, оттуда приходит все самое ценное!