«Книга Собыны как раз развеивает некоторые домыслы, на основе которых фабрикуются дела против харьковских «беркутовцев», – пишет комментатор. – Ключевые моменты противостояния «мирных митингующих» и правоохранителей Дмитрий Собына описывает согласно Шаламову – «со всей строгостью протокола». По понятным причинам сослуживцы автора изображены под вымышленными именами. При этом четко соблюдена хронология, все события узнаваемы. То, что читатель мог видеть на экране или с другой стороны баррикад, оценивается глазами «беркутовца», детализируется изнутри схватки. …Бойцы того подразделения, о котором идет речь в книге, 22 февраля 2014 года с оружием покидали опустевшую президентскую резиденцию… Автоматы, выданные им накануне для охраны Межигорья, ни разу не выстрелили.

Вообще повесть майора Собыны – очень «кинематографична»… Объектом наблюдения на протяжении трех месяцев была толпа, демонстрирующая разные степени наэлектризованности, агрессии, невменяемости, угара. Разнородная человеческая масса, находившаяся по ту сторону баррикад, – безымянна. Все персонажи с именами – это сослуживцы главного героя. Хотя порой и сам Журба, сливаясь с толпой своих, обнаруживает себя в окружении незнакомых людей. Например, в суматохе идет в атаку вместе с иногородним подразделением, но понимает это, лишь когда товарищи снимают шлемы и маски…

И наоборот. Иногда милиционеры настигают обидчика, выхватывают противника из толпы. И тогда у Собыны-Журбы есть время всмотреться в глаза чужака, задуматься над его мотивами… В другом эпизоде герой видит перед собой морщинистое лицо человека, который просит не бить его. «Весь боевой запал сразу сошел на нет, красная пелена ненависти, закрывающая глаза, пропала». Третий эпизод: «Внезапно один из силовиков, подскочив к стоящему на коленях боевику, сорвал с его лица маску. Иван увидел лицо молодого парня, с мутными глазами, в которых отсутствовали зрачки. На губах застыла кайфующая улыбка».

Цитируется и такой момент книги, когда «беркутовцы» находят у евромайдановца шприц с «винтом»: «Логвиненко оторвал карман вместе со шприцами и начал топтать их ногами… Не дожидаясь окончания всего происходящего, Иван пошел по Институтской… Теперь понятно, откуда у боевиков презрение к боли и неуемная энергия, бьющая через край. Когда-то на Грушевского бойцы спорили, под наркотой или нет стоящий на крыше сгоревшего милицейского автобуса молодой парень: пять часов подряд, в мороз, он монотонно стучал железкой по пустой бочке».

Лучшие страницы книги – «батальные», убежден А. Дмитриев, отмечающий, в частности, эпизод, когда спецназовцы формируют «монолит», живую конструкцию из щитов, и герой ощущает себя легионером, стоящим на пути варвара. Он испытывает душевный подъем, становится частью осмысленного движения. Колонна «Беркута», спускающаяся вниз, встречает сопротивление живых цепей активистов майдана. Цитата из книги: «Они не понимали, что нельзя остановить мчащийся с горы тяжелый локомотив. Можно или отойти в сторону, или попасть под колеса. Как резиновые мячики, нападающие отскакивали от мощных передних рядов спаянных одной целью спецназовцев».

* * *

Дмитрий Собына завершает свое вступление в книгу такими словами: «Многие из нас в 2014 году не догадывались, насколько затянется это политическое беснование. Руководствовались принципом: делай что должен, и будь что будет. Мы надеялись, что смутное время скоро закончится, что по крайней мере в Харькове будет немайданная власть. Мы были уверены, что рано или поздно в стране придется наводить порядок – и «Беркут» обязательно будет участвовать в этом, получив долгожданный приказ… Мы и сейчас верим, что такой момент однажды наступит».

Часть тиража своей книги автор передал «Харьковскому землячеству». Средства, полученные от ее реализации, были использованы для помощи харьковским политзаключенным и родственникам погибших «беркутовцев».

<p>Освободить Харьков</p>

Между городами-побратимами Харьковом и Белгородом расстояние невелико – 80 км. В этих городах как минимум последние два века рождались, жили и умирали мои предки и родичи. В частности, мой прадед Кузьма Маслюженко был похоронен на харьковском кладбище героев всех войн империи, мой отец Александр Минаков пережил мальчишкой фашистскую оккупацию Харькова 1941–1943 гг. Треть века, вторую половину жизни я, урожденный харьковец, выросший в Белгороде, в меру сил приближал день, когда будет ликвидирована государственная граница между Харьковской и Белгородской областями.

5 августа 1943 г. мой родной Белгород был освобожден от фашистских оккупантов. В честь этого события в Москве прогремел первый салют. 23 августа освобождением моего родного Харькова была завершена Курская битва.