Читаем Русский голем полностью

И надо же, какова была ослепленность Ницше, этого безумного сифилитика! Он ведь ратовал за уничтожение всех «неполноценных», можно сказать, был теоретиком эвтаназии. «Больной — паразит общества. В известном состоянии неприлично продолжать жить… Создать новую ответственность, ответственность врача, для всех случаев, где высший интерес к жизни, восходящей жизни, требует беспощадного подавления и устранения вырождающейся жизни…» Естественно, себя, лихорадочно записывая эти «озарения», Ницше вырожденцем не считал.

В диавольском мире перевертышей убожество осознает себя уже не только нормой, но и чем-то еще большим, особенным. Озвученная Ницше идея «сверхчеловека» вдохновляла бесноватого Гитлера. Теперь она спроецирована на политику американской сверхдержавы. США, абсолютно безумное государство, считает себя вправе наказывать «страны-изгои». Рано или поздно этот буйный больной устроит в мировом сумасшедшем доме апокалиптическую бойню.

Кстати, о том, что Третья мировая война будет направлена против мусульманского мира, еще в XIX веке писал «черный папа» франкмасонства Альберт Пайк. В итоге ее ужасов, предрекал он, человечество отшатнется от безверия, революционных идей и получит от нас (масонов высших градусов забесовления) истинный свет Люцифера. Что за «прозорливость»? Да, Пайк также был визионером, но демонам ведь закрыто будущее. Однако пытаться программировать его, паразитируя на человеческом грехе, они могут. Поскольку жизнь у этого адского рогатого скота долгая — до Второго Пришествия, — то и реализовывать столь долгосрочные планы им удается…

Наверно, когда-нибудь осуществится то, чего требовало диавольское сумасшествие Ницше, — вести летоисчисление от рождения Антихриста… Но недолго будет длиться эта эра.

Всякое бесовское прозрение слепо. Характерны последние слова очерка Цвейга об умирающем Ницше: «И потом где-то в комнате, в незнакомом месте, где вечный мрак, вечный мрак. Нет больше солнца, нет больше света, ни здесь, нигде. Где-то внизу голоса людей. Вот женщина — может быть, сестра? Но ведь она далеко… навсегда. Она читает ему книгу… Книгу? Разве сам он не писал книг? Кто-то ласково отвечает ему. Но он уже не понимает слов. Тот, в чьей душе отшумел такой ураган, навеки глух для человеческой речи. Тот, кто так глубоко заглянул в глаза демону, ослеплен навеки».

Бог умер только в сердце Ницше и ему подобных. А без Христа, как писал Иустин Попович, мир — это «большой дом». Злыми санитарами в нем служат демоны. В том числе — воспетый Ницше Дионис, который «считался у эллинов богом, наблюдающим за пьянством и сам упивающийся и сумасшедший». [63].

…Когда человек вглядывается в бездну, бездна начинает вглядываться в него. Это уже — что касается Цвейга. Напрасно он так близко и с таким сочувствием подошел к черте безумия. В 1942 году писатель повторил судьбу Ницше. Покончил самоубийством вместе со своей женой.

Метаморфозы Блока

Блок приписывал литературе едва ли не божественную роль, сравнимую с возможностями предводителя муз Аполлона, бюст которого стоял в его кабинете. Не знаю, были ли там иконы, а идол стоял. Как символ вдохновения, наверно[73]. Древние греки верили ведь, что статуя Аполлона в священной пещере в Гиле способна наделять сверхчеловеческой силой. Будучи вдохновлены этой статуей, жрецы прыгали в пропасти, вырывали с корнями большие деревья и проносили их на спине через самые узкие ущелья. [84].

Русский жрец Аполлона тоже взял на себя миссию колоссальную. «…Блок уже давно считал своей областью не метафору-слово, а метаморфозу-дело»…

«Нигде слово не претворяется в жизнь… так, как у нас»; русский писатель потому обречен рано умереть, что он — больше чем писатель, скорее пророк и мученик. Контекст революции сам по себе заставляет образы и тропы осуществляться, стирая их отличия от вещественной реальности; когда текст реализуется в жизни, то метафора превращается в метаморфозу…» [96].

«Пальнем-ка пулей в Святую Русь…»

Что это грохнуло? Громкая метафора? Или прогремело заклинание «метаморфозы»: озверения русских людей, превращения православной империи в Совдепию?

«Метаморфозы»… Помните, как у Апулея человек превращается в осла? Тогда не удивляйтесь написанному дальше.

По воспоминаниям современников, Блок спрашивал о большевиках: «Они какие? Любят ли снега, любят ли корабли? А влюбляются, как мы?»

«Какие они»? Странный вопрос! Как будто — о невиданных пришельцах. Насчет того, влюбляются ли, — тоже спрошено не случайно. «Серебряный век» ведь считал основой и условием «преображения мира» — изменение, «метаморфозу» сексуального порядка. Д. Мережковский в работе «Революция и религия» писал: «Гораздо больше оснований думать, […] что полового акта не будет, нежели, что он сохранится…»