Традиции своей старой веры Козьма Терентьевич старался блюсти свято. При царе Николае I на Руси старообрядческих священников не стало. Солдатёнков на свои деньги тайно нанял в Константинополе и содержал в Австрии «своего» старообрядческого митрополита. Тот должен был обучать и посвящать в сан новых раскольнических служителей культа. Вечерами Солдатёнков по-особому одевался и обязательно служил молебен в своей домашней молельне. Каждое письмо он начинал с того, что выводил в правом верхнем углу листа две буквы: «Г.Б.», что означает «Господи, благослови!»

Выбирать супругу из родного купеческого сословия Козьма Терентьевич не очень хотел. Да еще в то время часты стали браки с иностранками. Понимая, что полюбившаяся ему иностранка не согласится перейти в его старую веру, купец-старообрядец решил ограничиться браком гражданским. Француженка Клеманс Карловна Дюпюи очень плохо знала по-русски, а Кузьма Терентьевич, кроме русского, не говорил ни на одном языке. Однако в 1854 году у Козьмы Терентьевича Солдатёнкова и Клеманс Карловны родился сын. По документам он был Иваном Ильичом Барышевым.

Козьма Терентьевич сына любил. Его мечтой было увидеть Ивана писателем. Сын пока по семейной традиции исполнял обязанности старшего приказчика в отцовской лавке в Гостином дворе. «Пиши, Ваня, – говорил отец. – Как станешь писателем, все состояние на тебя отпишу». Под псевдонимом Мясницкий молодой человек относил в журналы зарисовки из жизни московского купечества. Великого писателя из него явно не выходило, это сильно огорчало отца. Он оставил сыну после смерти лишь 25 000 рублей из 8 000 000 своего состояния.

Скончался известный московский предприниматель, бескорыстный меценат, издатель, коллекционер 1 июня 1901 года на своей даче в Кунцеве. Как вспоминают современники, в последний путь его провожала вся столица, гроб с телом почившего несли на руках от имения в Кунцеве до Рогожского кладбища.

По духовному завещанию почти вся недвижимость Козьмы Терентьевича отходила его племяннику Василию Ивановичу Солдатёнкову. Клеманс Карловне он оставил 150 000 рублей, повелел 100 000 рублей раздать бедным и нищим, слугам и кунцевским крестьянам – 50 000 рублей, полмиллиона – на поддержку богаделен. Картинная галерея и библиотека (общая оценочная стоимость по тому времени – около 1 000 000 рублей) были завещаны Румянцевскому музею. И еще: 1 300 000 рублей он отписал на постройку ремесленного училища.

Состояние Козьмы Терентьевича Солдатёнкова было настолько велико, что он даже сам точно не знал, каким капиталом располагает. А поэтому в конце завещания, составленного за три месяца до смерти, написал: «Буде что останется, то весь оставшийся кошт передать в Московское городское общественное управление на предмет устройства и содержания в Москве новой бесплатной больницы для всех бедных, находящихся в Москве, без различия званий, сословий и религий под названием Больница Солдатёнкова». «Осталось» около 2 000 000 рублей. По современному счету – около 10 000 000 долларов. Построенная на эти деньги в Москве больница была самой большой в мире, только вот Солдатёнковской она пробыла недолго, меньше десяти лет. В 1920 году ей присвоили имя Сергея Петровича Боткина (лейб-медика Александра III), не имевшего к ней никакого отношения.

Завещание было исполнено безукоризненно. Училище Солдатёнкова (в советское время – Текстильный институт, теперь – Текстильный университет) и больница Солдатёнкова (ныне Боткинская) открылись через десять лет после кончины завещателя и были долгое время самыми крупными в мире.

Прохоровы

XVIII век – начало XX века

Иван Прохорович Прохоров принадлежал крестьянскому сословию. Он был закреплен на земле, принадлежащей Троице-Сергиевскому посаду. Иван Прохоров служил при самом Московском митрополите. Обычно около монастырей селились ремесленники, так называемые мастеровые люди, которые относились к свободному сословию. Среди них встречались повара, плотники, конюхи, столяры, кузнецы. В 1764 году у монастырей были изъяты их вотчины. Монастырские крестьяне перешли в разряд государственных. Ивану Прохоровичу по долгу службы приходилось ездить в столицу. Это было ему на руку: во время таких поездок он приторговывал кустарными изделиями, привезенными из посада. Постепенно торговля стала приносить плоды, и, собрав через какое-то время нужную сумму, Прохоров смог выкупить себя и семью, получив вольную. Скоро Иван Прохорович вместе с домочадцами переехал в Москву, где обосновался в Дмитровской слободе.

В 1771 году сын Ивана Прохоровича Василий был взят приказчиком на службу к пивовару-старообрядцу. В то время Москву захлестнула эпидемия чумы. Среди заболевших был и Василий Прохоров. Хозяин не оставил своего приказчика умирать и отвез его к «братьям единоверцам». Благодаря уходу и заботам, Василий выздоровел. Это было воспринято как чудо.