Постепенно, «из наследственных представлений и из впечатлений, получаемых другими путями», Пётр Попельский «творит в темноте свой собственный мир, грустный, печальный и сумрачный, но не лишённый своеобразной, смутной поэзии». Природная тяга к свету находит выход из «тьмы», заостряя до изощрённости слуховые впечатления человека. Короленко создаёт в своей повести уникальные картины природы, составленные из одних звуковых образов. Ключевое значение в образном мире произведения приобретает музыкальная тема.

Созидательную работу природы подхватывает и продолжает разумное воспитание мальчика его дядей, гарибальдийцем Максимом Яценко. «Прозрение» слепого невозможно, когда он замкнулся в себе, в своём личном горе и начал мстить другим постоянными укорами, эгоистической демонстрацией своего страдания. На помощь Петру тут приходит воспитательная программа гарибальдийца, основанная на принципе – «обездоленный за униженных». Открывается «хождение в народ».

Вместе с нищими, слепыми, «каликами перехожими» Пётр Попельский бродит по русским дорогам, делит с ними тяжести и лишения, поёт горькие песни нужды и невзгоды. Так душа слепого выводится из темноты одиночества, а личная боль поглощается болью за других, за униженных и оскорблённых. Нравственное прозрение слепого музыканта завершается торжеством над слепотой, над эгоистическим страданием, которое претворяется в активное сочувствие слепому и зрячему горю других людей, обездоленных не только природой, но и социальными отношениями.

В то же время Максим Яценко хочет отвлечь мальчика от внушений наследственной «зрительной интуиции» и организовать воспитание так, чтобы он не сознавал своей слепоты и не ощущал потребности в зрении. Обращаясь к матери Петра, он просит её никогда не будить в ребёнке вопросов о свете: «Мальчику остаётся только свыкнуться со своей слепотой, а нам надо стремиться к тому, чтобы он забыл о свете. Я стараюсь, чтобы никакие внешние вызовы не наводили его на бесплодные вопросы, и если б удалось устранить эти вызовы, то мальчик не сознавал бы недостатка в своих чувствах, как и мы, обладающие всеми пятью органами, не грустим о том, что у нас нет шестого».

Но в ответ на эти слова молодая женщина возразила тихо: «Мы грустим… Мы часто грустим о невозможном…» Тут Короленко решительно становится на сторону матери. Он прямо говорит, что Максим ошибался: «заботясь об устранении внешних вызовов», он упускал из виду «те могучие побуждения, которые были заложены в детскую душу самою природою…»

«Читая эти строки, – отмечает Д. Н. Овсянико-Куликовский, – мы невольно вспоминаем объявившуюся в 80-х годах рознь между “детьми” и “отцами”: старшее поколение продолжало – по традиции – отрицать метафизические, религиозные, мистические проблемы, как нечто бесплодное, недостижимое и ненужное, – а младшее поколение, подрастая, обнаруживало явную склонность к ним и импульсивно тянулось, точно к неведомому свету, ко всему метафизическому, непознаваемому, “трансцендентному”, ища новых откровений то в религиозном учении Толстого, то в последнем романе Достоевского, то в статьях и речах Влад. Соловьёва.

Это стихийное движение нельзя было сводить целиком к “поветрию”, “моде”, “внушениям реакции”. Тут обнаруживались (говоря словами Короленко) “полученные по наследству и дремавшие в неясном существовании возможности”. Тысячелетиями выработалась и укрепилась в человечестве психологическая тяга к сверхчувственному, к непознаваемому, – и “возможность” метафизики и мистики уподобляется той “возможности” световых восприятий у слепого, о которой говорит Короленко. В этом отношении человечество можно назвать “слепорождённым”: дана внутренняя, потенциальная “возможность”, дана тяга, но нет органа». А стремление разума проникнуть в сверхчувственный мир, утоляемое религиозной верой, остаётся неистребимым.

Творчество Короленко 1890-х годов

В 1890 году Короленко совершает паломничество на озеро Светлояр в Макарьевском уезде Нижегородской губернии, а потом плывёт по реке Ветлуге. Цель путешествия – познание народной жизни. Озеро Светлояр почитается у раскольников и православных христиан. С ним связана легенда о городе Китеже. Великий князь Георгий Всеволодович построил этот город, изукрасил его церквами, монастырями, богатыми палатами. Когда нависла над страною угроза монгольского нашествия, когда двинулся на Русь поганый Батый, князь вышел навстречу, «дрался с Батыем», но не одолел его. Тогда укрылся Георгий Всеволодович в свой Китеж-град, а при подходе войск Батыя погрузился этот славный город в пучину озера Светлояра до лучших времён. Отныне только благочестивым людям в день почитания чудотворной иконы Владимирской Божией Матери слышатся звоны из глубины вод, открывается видение этого города в его былом величии и славе.