Читаем 'Русская полностью

Слух о бескровной Февральской революции облетел всю Москву и всю Россию. Радости и объятиям москвичей не было конца. Надеялись, что теперь-то уж Россия вздохнет полной грудью и триумфальным маршем пойдет к победе. События начали развиваться с кинематографическим темпом. Ленин с товарищами вернулись в запломбированном вагоне из-за границы. Призыв к солдатам бросать оружие и возвращаться домой произвел на них магическое действие. Патетические речи Керенского о войне до победного конца мгновенно забылись. Фронтовики, побросав оружие, кинулись к железнодорожным путям, ведущим на родину. Офицеры, которые пытались остановить солдат напоминанием о военной дисциплине, убивались на месте. Началось стихийное бегство, которое не могли остановить ни Временное правительство, ни Керенский, ни тюрьмы, ни даже расстрелы. Произошел созыв Учредительного собрания. Но это не принесло ничего нового. Ленин со своими соратниками при помощи матросов сумели его разогнать и захватить власть в свои руки. Петербургу пришлось покориться и признать новое правительство. В Москве же объединившаяся группа юнкеров решила отстаивать старые военные традиции: или умереть с оружием в руках, или победить. Борьба была жестокой и упорной. Но бедные мальчики умерли геройской смертью после нескольких дней боев.

- А у вас не осталось воспоминаний об этих днях, о том, что вы сами видели?

- Как же, мне случилось быть невольной свидетельницей всего этого происшествия. Однажды, будучи уже актрисой, я была приглашена на вечеринку к моей подруге в Замоскворечье после спектакля. Я согласилась, так как на вечеринку должны были собраться интересные люди. Одевшись в лучшее платье, которое у меня осталось, сняв грим только наполовину, чтобы быть красивее, я пошла к остановке трамвая у Страстного монастыря. Вокруг пустого вагона толпились люди, о чем-то говорили - о беспорядках за Москвой-рекой, о выстрелах и об опасности ехать в эту сторону. Я было заколебалась, но желание попасть на вечеринку было так велико, что я пренебрегла опасностью, хотя выстрелы глухо уже доносились на Страстную площадь. Трамвай, наконец, тронулся. По мере приближения к Кремлю выстрелы участились, слышались даже разрывы больших снарядов. Стрельба вскоре сделалась непрерывной. Это и был тот последний, решительный, когда большевики уничтожили юнкеров из засады. Испуганные трамвайные пассажиры молили Бога о спасении.

До конечного пункта мы как-то доехали. На вечеринку я попала, но все было омрачено совершающимися событиями. Было уже не до веселья. В замоскворецкой квартире вся наша компания, 5-6 человек, отсиживалась несколько дней, так как стрельба все усиливалась. Телефон не действовал, я была без силы дать о себе знать моим домашним, которые даже не подозревали о моем намерении ехать в Замоскворечье. Я была в отчаянии.

Наконец, стрельба прекратилась. Я возвращалась пешком домой в противоположную часть города. Трамваи не ходили. Улицы были завалены грудами кирпича, стекла, одни дома были искалечены артиллерийскими снарядами, другие продырявлены пулями. Окон почти не было. Отвалившаяся штукатурка загромождала дорогу. На душе была тоска.

Когда я вернулась домой и мама увидала меня живой и невредимой, она упала в обморок. Все в доме были уверены, что я была убита.

В Москве началась новая эра. Большевистская власть энергично принялась за ломку старого строя. Появились какие-то учреждения с нелепыми названиями, закрылись наглухо магазины, продовольствие из лавок исчезло безвозвратно. Испуганные граждане сидели в своих нетопленых комнатах и боялись высунуть нос на улицу. Начался голод. Похудевшие обыватели с ночи становились в очереди за хлебом с плесенью или мороженой картошкой и часто уходили утром домой с пустыми руками, так как до них не доходила очередь. Иногда, в виде утешения, выдавали какие-то никому не нужные вещи, вроде крючков для удочек или банок для варенья.

Началось преследование нежелательных элементов - буржуев, интеллигентов, торговцев. Доносчики не дремали. Работа по вылавливанию врагов революции была поручена верным людям, составляющим чрезвычайную комиссию, или попросту ЧК. Пошли аресты, расстрелы, ссылки.

А ваша семья не пострадала?

- Как это ни странно, но никто из моей семьи не пострадал ни тогда, ни после. То есть страдали только от голода. Потом, будучи уже за границей, я узнала, что один мой брат был в тюрьме. Мне написали открытку, что Коля в больнице. Это был такой условный знак. И я перестала писать домой. До сих пор не знаю, что с ними - живы ли они?