Читаем 'Русская полностью

- Да, - ответил я, - у них все странно. Но, может быть, в этом и есть их прелесть? По предположению, эта площадка возникла на месте Псарного, или Собачьего двора - места, где держали собак для царской охоты.

- Ну вот, Джон, по предположению. Они все называют неясно почему, а потом и выходит по предположению. Считается, думают, есть мнения… Из всей дороги, которую мы проделали, вы дали объяснение только водоканалу!

- Да, но вы знаете, площадкой эту площадь, мне кажется, назвали потому, что раньше площадками называли все городские площади, как большие, так и маленькие.

- Джон, вот у нас, к примеру, сквер - это сквер, а не парк или Бродвей! - сказал Эндрю. - В Москве много дорог, как древних, так и не очень.

- Да, но мне кажется, что самая древняя - Сретенка. Ну, если и не самая древняя, то точно одна из древнейших.

- Наверное, вы правы, наверное, правы! Ну, мне пора, сегодня у себя в резиденции я принимаю послов союзников, увидимся с вами завтра, Джон!

Тогда мне показалось, что насчет русских все же каждый остался при своем мнении, и, как я уже отмечал, через несколько дней я уехал из Москвы в Петербург.

… В день моего приезда весь Петербург волновался. По главным улицам проходили народные шествия, люди с красными плакатами. В нескольких местах толпа кричала: «Хлеба и мира!» В других местах она запевала рабочую «Марсельезу». Произошло несколько стычек на Невском проспекте. Это очень широкий проспект, красивейшее место, мне оно очень нравилось. Проспект славился гуляниями и торжествами, люди всегда приходили сюда, чтобы отметить веселое или не очень веселое событие! Эти уличные инциденты очень меня беспокоили.

Вечером у меня обедали Трепов, граф Толстой, директор Эрмитажа, мой испанский друг маркиз Вилласинда и около двадцати обычных гостей.

Я расспрашивал Трепова о мерах, которые правительство собирается принять для снабжения Петербурга продовольствием, без которого положение скоро рискует ухудшиться. В его ответах не было ничего успокоительного.

Но когда я вернулся к моим гостям, то не нашел следов беспокойства ни на лицах, ни в разговорах. Говорили больше всего о вечере, который супруга князя Леона Радзивилла устраивает в воскресенье. Вечер обещал быть многолюдным, ослепительным, там, надеялись, будет музыка и танцы.

Трепов и я посмотрели друг на друга. Одна и та же фраза пришла нам на уста: «Странный момент нашли для устройства празднества!»

А гости обменивались мнениями о танцовщицах Мариинского театра, говорили о том, что пальму первенства следует отдать Павловой, Кшесинской, Карсавиной…

В воздухе столицы чувствуется восстание; несмотря на это, император, проведший только что два месяца в Царском Селе, выехал сегодня вечером в Ставку.

… Волнения в промышленных районах приняли сегодня утром резкую форму. Многие иностранцы - французы, американцы, англичане - все, кто владел имуществом, собрали свои капиталы. Россия осталась без капиталов, что явно приведет к очень тяжелым последствиям.

Проходил сегодня по Выборгской стороне, она всегда славилась тем, что рано утром здесь разносился приятный и восхитительный аромат французских булок и русских коржей. Многие булочные сегодня ночью здесь и на Васильевском острове были разграблены. В нескольких местах казаки атаковали толпу и убили несколько рабочих.

Я понял, что гигант скоро умрет. Прискорбно, но что ждет эту великую и непредсказуемую страну?!

Аккуратная, сладковато-рассеянная

Революция глазами актрисы

Актриса Валентина Ивановна Мотылева, имя которой то и дело встречается на страницах пореволюционной и старой эмигрантской печати, была в 1920-е - 30-е годы хорошо известна публике и своей игрой в главных русских постановках на подмостках Парижа, и тем, что была женой прославленного художника Юрия Анненкова.

Мотылева родилась в 1893 году в Москве и прожила здесь безвыездно почти 30 лет. Семья была взглядов либеральных, политика никого из домашних не захватывала. Ко времени появления большевиков Валентина Ивановна имела уже изрядный сценический опыт: играла в постановках Федора Комиссаржевского, в полулюбительских антрепризах молодежного театра, а с начала 20-х - у Сергея Радлова в петроградском Театре народной комедии. Здесь она и познакомилась с будущим мужем.

Жизни в эмиграции Мотылева в этом интервью не касается. Историк Алексей Малышев, записавший беседу с актрисой в 1965 году в ее парижской квартире (точнее, в квартире, оставленной ей ушедшим от нее Анненковым), ограничил свои вопросы российской частью ее судьбы. Поэтому будет нелишним сказать несколько слов о деятельности Валентины Ивановны за границей.